Я велел связистам передать решение непосредственно в часть по их переносному аппарату. Офицер возразил: одна станция принимает плохо из-за рельефа. Тухачевский подошёл к карте, нашёл промежуточную точку на станции и направил туда второго радиста. Пока он собирал сигнал, прокурор и офицер Егорова пошли к Особому отделу вместе.

— Если не откроют? — спросил Будённый. — Командир поставит у двери свой караул, а прокурор спросит, на каком основании Голубева держат, — ответил я. — Ваш резерв останется там, где способен принять людей. Не ведите его к окнам управления по слуху о пропавшем командире.

Я вызвал Крылова. Вместо нового списка подозреваемых он получил одно правило для передачи всем округам: прежние секретные знаки, общее фото, знакомство или совместная служба сами по себе не дают права забирать военного.

Командир отвечает за службу и дисциплину, прокурор отдельно проверяет доказательства преступления. Тот, кто держит человека, обязан назвать его фамилию, место и основание задержания до перемещения.

— Это разойдётся из моего кабинета слишком медленно, — сказал Крылов. Он уже искал, кого посадить на линии. Я приказал передать правило также через Генеральный штаб и действующие военные каналы пятерых маршалов. Копию получит каждый округ по двум путям. Если в одном месте оборвут связь, второй получатель назовёт, кто не ответил.

Поскрёбышев сперва связался с дежурным штаба, который вчера уже принимал отмену и знал её слова. Тот повторил новое правило не по памяти, а человеку на другом конце линии.

Через несколько минут оттуда спросили, кого считать начальником при споре между командиром и Особым отделом. — Командир ведёт часть, прокурор проверяет обвинение, — ответил Егоров. — Особый отдел не получает оба решения разом.

Крылов дал такой же ответ прокурорскому дежурному. Тот прежде видел только чужую отметку «для проверки»; теперь мог войти в часть и спросить задержанного по имени, прежде чем подписать что-либо о его деле. Два человека услышали приказ из разных комнат. Свести их слова в одну удобную версию местному начальнику стало труднее.

Егоров поставил к аппаратам штабных дежурных, которых знал лично. Он не просил их доложить «принято»; каждый должен был назвать местного командира и прокурора, услышивших слова. В первом округе оба оказались у одного телефона, и Егоров потребовал разделить их: там начальник Особого отдела сидел рядом с командиром и отвечал за него.

— Я не поручал вам говорить за командира части, — сказал Егоров в трубку. Он выслушал ответ, передал аппарат командиру и попросил назвать фамилию уже вызванного офицера. Командир назвал двоих. Прокурор пошёл к ним, а дежурный штаба остался на линии до его возвращения.

Ворошилов взялся за мастерские и охрану мест, где ремонтные команды ещё работали. Часть людей после вчерашнего манёвра не дошла до своих цехов: их остановили для сверки фамилий.

Он послал не комиссию с папками, а начальников мастерских с рабочими ведомостями. Человек, который держал инструмент в руках утром, должен был к вечеру снова оказаться возле своей машины либо перед прокурором с названным обвинением.

Блюхер потребовал держать восточную железную дорогу открытой для своих командиров. Начальник станции, которому принесли запрос Особого отдела о двух сопровождающих состава, отказался снимать их в пути.

Блюхер подтвердил его решение по военному каналу и послал прокурора встретить поезд на следующей станции. Там людей можно было показать при свидетелях, не оставляя эшелон без тех, кто знает груз и маршрут.

Тухачевский работал у карты связи. Отменённый знак уже успел пройти через аппараты, которыми командовал не он; восстановить каждую передачу до утра было невозможно. Он велел не глушить все старые линии разом. Сохранил приём на них под наблюдением и пустил новые приказы через проверенных радистов. Чужой звонок мог показать, какой Особый отдел продолжает ждать прежнего хозяина.

Будённый слушал окружной узел, где держали Голубева. Сигнал со станции наконец дошёл до его части. Дежурный назвал, кто сейчас командует отрядом, и подтвердил, что резерв не двинулся без Голубева. Будённый велел заместителю проверить людей и горючее, затем ждать прокурора у проходной. — Не лезь к их двери всем полком, — сказал он. — Мне нужен Голубев живой и часть целая.

Местный прокурор вошёл в здание Особого отдела с командиром и офицером Егорова. Начальник отдела встретил их на лестнице и показал подлинный старый пропуск сопровождавшего Голубева человека. Он не прятал бумагу: рассчитывал, что действительная печать сильнее вчерашнего запрета. Прокурор попросил показать не пропуск гостя, а основание, по которому у Голубева отняли свободу.

— Пропуск даёт ему право пройти ко мне, — сказал командир части. — Где написано, что он может вывести моего человека? Начальник отдела ответил, что подозрение касается встреч Голубева с маршалами.

— С какими? — спросил прокурор. — Назовите одного, у которого спросили об этой встрече. Начальник посмотрел на старшего группы Егорова: перед ним стоял посланец одного из тех, кого он собирался назвать.

Начальник велел ждать. Командир его части назвал Голубева по фамилии через открытую дверь. Ответ пришёл из комнаты в конце коридора. Прокурор прошёл к ней и увидел, что старый пропуск лежит у охранника поверх нового распоряжения; охранник получил оба и выбрал тот, с которым привычнее было запереть человека.

— Чья подпись на задержании? — спросил я, когда прокурор вернулся к переносному аппарату. — Ничьей. Ему приказали явиться для проверки. Я вывел его к командиру. Голубев попросил не трогать его солдат за то, что они не пошли вслед за ним. Командир подтвердил, что отряд оставался на месте и ни один человек не нарушил приказа.

Будённый велел Голубеву передать аппарат заместителю, а самому сходить к врачу: за закрытой дверью ему выворачивали руку, когда забирали оружие. Голубев отказался ехать в штаб до осмотра части. Будённый сказал, что знает его упрямство и поэтому оставил отряд там, где он должен был стоять. В трубке кто-то открыл наружную дверь, и голос Голубева стал дальше.

Заместитель спросил, не следует ли сменить караул на проходной: те же солдаты пропустили людей со старым удостоверением. — Они приняли действительный пропуск, — ответил Будённый. — Теперь дадите им имя прокурора и мой новый приказ.

Если ещё раз придут за командиром, пускай звонят в часть при посетителе. Заместитель повторил порядок часовому, стоявшему рядом, и тот назвал, по какому телефону сможет вызвать своего дежурного.

Пока спасали одного командира, четыре округа подтвердили освобождение других. Ответы шли разными путями и не были одинаковыми.

Где-то прокурор выводил человека из комнаты, где его держали без постановления; где-то дежурный не успел вызвать офицера из части и просто отдал лист командиру. В одном гарнизоне арестованных уже посадили в автомобиль. Командир остановил его у ворот и заставил вернуть людей по фамилиям.

Я приказал Крылову получить имена тех, кто остался под стражей по настоящим уголовным основаниям. Новое правило нельзя было использовать для освобождения человека только потому, что он знал хорошего командира. Но ни одна вчерашняя встреча с Тухачевским больше не должна была заменять доказательство, которое прокурор способен показать самому задержанному.

В гарнизон, где вернули офицера связи, поехала ремонтная команда Ворошилова. Радист с вечера работал на резервном аппарате; после его освобождения восстановили снятый контакт на щите. Машины, ожидавшие команду к выходу, получили время и маршрут от живого начальника, а не из вчерашней копии. Одна остановилась у мастерской: он по голосу механика понял, что ремонт ещё не закончен.

— Почему не доложили утром? — спросил начальник части. Механик показал отвернувшуюся гайку и ответил, что рапорт об исправности составили, пока он сидел у особистов. Начальник зачеркнул рапорт при водителе. Машину оставили в мастерской, зато соседняя колонна получила точный маршрут и не ждала её у ворот.