— А ты? — усмехнулся Тролль.

— А я чем хуже? — фыркнул Дагфинн. — Думаешь мне не хочется вернуться на родину богатым и известным? На одно только жалование особо-то не разгуляешься.

— Ну, ты то неплохо деньжатам разжился, когда мы в кости играли.

— Это несерьезно, — отмахнулся Коваль.

Разговор вновь затих. Шелестящая в лучах закатного солнца зелень действовала умиротворяюще, даровала какую-то надежду. В отличие от того, что оставалось позади, на уже пройденном маршруте. Если Сигруд не врал, то Лейф ни в жизнь не решился бы больше пройти тем же путем.

Вспоминая о уже пережитом, рыжий поежился:

— Вы ночами не слышите пения?

— Пения? — удивился Финн и хохотнул. — Я по ночам сплю.

— Фрестарийка или как ее? — нахмурилась Нэрья, уже очень хорошо говорившая на северном наречии, но непривычная к новым словам.

— Угу. Так слышишь?

— Нет. Вигдис говорит, что женщины не слишком восприимчивы к ее чарам. Может тебе кажется?

Лейф пожал плечами. Может и так, а может его чуткий, привыкший к музыке слух, играет с хозяином злую шутку. Оставалось верить, что фрестарийка или отстала от флотилии, не рискнув пересекать населенную гигантскими змеями часть океана, или не рискнет приближаться, пока они не в открытом море, да еще в такую ясную погоду. Как бы не выглядела эта тварь, но по всей видимости ей на руку играла плохая видимость. Тяжело вздохнув, Лейф перевел взгляд обратно на лес. Наверное, он просто слишком устал, измотанный опасностями своего первого и сразу столь необычного плаванья. Хватит думать о плохом, нужно наконец-то успокоиться…

Возможно, никогда еще морской бриз, овевавший эту землю, так сильно не пах дымом и кровью. Вальроссейн – как моряки назвали эти острова в честь большого лежбища моржей, познакомился с жадной, вечно голодной до природных богатств, людской стороной. Но какой у остатков флотилии был выбор? Между собственным голодом и жизнью пары десятков моржей долго думать не приходилось. Как не приходилось думать и о судьбе тех деревьев, что пошли на дрова для костров на которых на скорую руку коптилось мясо, в надежде, что оно не начнет тухнуть уже через пару дней. Хотя, конечно, вырубать лес подчистую моряки не собирались, да и размеры острова были все же достаточно внушительны, чтобы единожды стерпеть подобный урон.

Легкая охота на непуганых, упитанных моржей, а также последовавшая за эти обработка мяса и жира, задержала флот еще на три дня. Пресный ручеек, обнаруженный на острове, позволил совершить подобную остановку, благо еды теперь было вдоволь и даже с лихвой. Да и задержка эта была не так страшна – кораблям, особенно фотам, был нужен толковый осмотр на суше, куда их вытащили общими усилиями. С каракками, естественно, так поступить было невозможно, так что обслуживать их пришлось на плаву, но установившийся почти полный штиль был в данной ситуации очень на руку.

Хотя пару раз за эти дни спокойствие моря нарушали доходившие до Вальроссейна огромный волны, иногда в несколько саженей высотой. Пускай они и разбивались бессильно о высокие, каменистые берега самого большого из островов, но напоминанием о том, что осталось позади, они служили прекрасным. Радовало лишь то, что размера и силы у волн уже не было столько же, сколько в открытом океане. А еще, что было куда важнее, ни разу за эти дни убийственные валы не прикатились с запада, куда и держала путь эскадра. Теперь речи о том, чтобы повернуть звучали все реже, дальнейший путь виделся чуть более перспективным.

Лейфа все эти дни вопрос дальнейшего пути занимал не так уж и сильно. Проклятое пение, звучавшее где-то далеко, на грани слуха, не давало ему спать по ночам. Рыжий говорил с товарищами по команде и с моряками из других команд, но лишь единицы тоже слышали чарующие и пугающие звуки. Лейфа это, если честно, напрягало. Чем он так отличился, что одним из немногих до сих пор слышал пение фрестарийки? Пение и… игру на флейте? Впервые она зазвучала в его полусне-полуяви где-то на второй день их стоянки на Вальроссейне, но рыжий ни с кем не поделился этой новостью. Не хватало еще, чтобы его посчитали совсем уж выжившим из ума паникером. Даже Вигдис не могла точно сказать, следует ли за флотом фрестарийка или все, что слышит Лейф и единицы других моряков – лишь слуховые галлюцинации, не более чем остатки чар морской обольстительницы.

За флейту, чтобы поиграть и немного расслабиться, Лейф в последние дни не брался. Во время игры он незаметно для себя то и дело сбивался на ритмы, которые слышал ночью. Пускай они были довольно мелодичны и приятны слуху, но Рудый их боялся.

Отвлечься от дурных мыслей помогала работа. Рыжий, хоть и не ходил на промысел, за эти дни успел немало потрудиться. В основном он рубил лес для коптилен, помогал с разделкой и готовкой. Заодно, как и Финн, впервые получил свою долю добычи. Салконец записал на их счет по одному бивню, за которые даже на родине можно было выручить несколько полновесных крон. На юге это добро ценилось еще больше. Даже если парни после плаванья покинут команду Веста, Салконец обещал выкупить у них бивни, по цене чуть ближе к южной, пусть и меньшего размера. Конечно, всех опасностей и времени плаванья эти деньги ни разу не отбивали, но друзья были довольны. Первые серьезные деньги! А что будет дальше? Моржи ведь просто подвернулись под руку, настоящие богатства там, за горизонтом.

Снова в путь флотилия отправилась утром четвертого дня. К тому времени корабли были приведены в относительный порядок. Даже «Страшащий бури» вновь был на ходу и больше не черпал воду по ведру в несколько минут. Хотя ремонт, не только бедолаги-фота, но и остальных судов, обошелся недешево. Запаса обработанной, годной для судостроения древесины в трюмах был отнюдь не бесконечен. Как и такелажа, парусов, пакли, дегтя и различной металлической мелочевки. В отличие от воды и провизии, которые худо-бедно удалось пополнить, подобные материалы в океане были невосполнимы. Свежий лес на Вальроссейне не годился ни для чего серьезнее деревенских лодчонок – его нужно было правильно обработать и сушить не одну луну.

Пока что запасы ремонтных материалов еще были, да и у каракк запас хода и прочности был внушительным. Все зависело от дальнейшего пути. Подкинет ли океан очередную подлянку или наконец-то пощадит уставших моряков?

К моменту отплытия капитаны флотилии, пусть не единогласно, но сошлись на том, что путь нужно держать дальше на запад. Против был Ингольф Ормсон, командующий «Скользящего меж рифов» — одной из каракк. Среди моряков посторонних команд он имел определенный вес и известность, не уступающую славе Вестгейра. Его корабль не сильно пострадал за время перехода и Ингольф стоял на том, что стоит повернуть назад и доложить кайзеру о том, что уже известно. Основным аргументом капитана «Скользящего» были земли, которые правитель обязательно пожалует немногочисленным выжившим, наградив далеко не только командиров. К чему так рваться вперед, даже не представляя, что там ждет и удастся ли на этом разбогатеть или прославиться?

На стороне оппозиционера, пускай и не слишком явно, так же держался Скегги Хауксон командир «Рассекателя льдов». Судя по словам Веста, этот капитан занял больше выжидательную позицию, пускай на первый взгляд и казалось, что в спорах он всецело поддерживал Ингольфа. Скегги был готов переметнуться, стоит только впереди замаячить кушу побогаче. Особого уважения у Веста командир «Рассекателя» не вызывал был слишком подлым и переменчивым. Даже Ингольф, хоть и стоял на отступлении, по крайней мере был осторожным и прямолинейным, а не трусливым и подлым.

Всецело поддерживали Морехода лишь Сигурд Смоложог и Матс Коллсон – командиры фотов, которые не желали соваться обратно в вотчину гигантских змеев, а также капитан «Славного делами» Толлэк Тирсон. Последний из капитанов – Хьярти Оддсон пока что воздерживался, не принимая ничью сторону.

Еще до вечера того же дня решение отплыть дальше не запад в какой-то мере оправдалось. В дымке впереди сперва лишь угадывался, но затем стал вполне заметен очередной островок.