Ко всем достижениям новой Японии всегда была причастна в качестве ведущей силы армия. Не только благодаря тому, что она добилась побед над Китаем и Россией, принесших Японии военные контрибуции для дальнейшего развития и территориальные приобретения, и не только благодаря ее ведущей роли в овладении современной техникой, которая находит применение в японском хозяйственном аппарате. Она оказывает также воспитательное влияние и сопротивление тенденциям, которые могли бы привести к классовой борьбе.
Несмотря на это, в политическом отношении в мирные времена вооруженные силы Японии всегда стояли в резерве, — правда, в полной боевой готовности. Это состояние вызвано сложным двойственным положением японских вооруженных сил в политической жизни. С одной стороны, император Мейдзи, ставший сегодня высочайшим авторитетом, строжайше запретил солдатам и матросам любую политическую деятельность. В указе этого императора, имеющем и сейчас еще в Японии такое же значение, какое имел для немецких солдат военный устав, которым мы руководствовались в 1914 году, отправляясь на поля сражений, говорится следующее:
«А посему солдат и матрос никогда не должен ни совращаться властвующими в данный момент мнениями, ни вмешиваться в политику…».{5}
С другой стороны, однако, руководство вооруженных сил пользуется именно в парламенте и правительстве таким привилегированным положением, что это не может не влечь за собой неизбежно политических последствий. Например, министр сухопутных и военно-морских сил пользуется широкой независимостью от правительства и совершенно независим от парламентских партий. Это особое положение позволяло вооруженным силам в критические моменты покидать резервные позиции и либо вынуждать принять одно решение, либо препятствовать другому, либо свергать то или иное правительство. Последнее мероприятие вооруженные силы проводили часто. Однако несмотря на то, что премьер-министрами бывали многие адмиралы и генералы резерва или отставники, вооруженным силам почти всегда удавалось свалить ответственность за правительственные дела, а вместе с ней и возникавшее соответственно в народе недовольство, на партии или на бюрократию. Лишь однажды вооруженным силам пришлось на себе испытать такое недовольство, многие годы сопровождавшееся утратой политического влияния, — после неудачной попытки оккупировать Владивосток и другие области Сибири во время тамошней гражданской войны 1919–1921 годов.
Но после ряда покушений в Токио в мае 1932 года, вступления японских войск в Маньчжурию и создания Маньчжоу-Го политическое влияние сухопутных сил возросло необыкновенно. В Маньчжоу-Го армия, помимо военных функций, взяла на себя также и руководство хозяйственным и политическим развитием нового государства. У вооруженных сил есть большой шанс добиться этого и в самой Японии. Ухватятся ли они за него и с какой целью?
II. Японские вооруженные силы в качестве реформатора
Уже давно молодые и средние по возрасту офицеры действительной службы охвачены вдохновенным патриотизмом, который в целом принял социально-радикальную окраску. Зиждущийся на основе крестьянской общности и на почитании императора, этот радикализм содержит в себе значительные антикапиталистические элементы. Естественно, что эти офицеры всегда были решительными противниками всех парламентских демократических институтов, а также давно презираемых народом партий и классовых организаций. И именно эти офицеры являлись, по крайней мере до сих пор, вдохновителями и даже руководителями многочисленных националистических и фашистских объединений гражданского населения. Эта основная позиция активной части японского офицерского корпуса в последние годы претерпела серьезные изменения. Начав с расплывчатых фашистских идей, пережив период ярко выраженного национал-социалистического образа мыслей, эта часть офицеров теперь, кажется, оформилась в движение за национальные и социальные реформы, которое именует себя «ниппонизмом»,[459] и пытается отмежеваться от германского национал-социализма и итальянского фашизма.
К подобному ходу событий приводит та цель, которую единодушно преследуют все без исключения круги японских вооруженных сил. Цель эта — безоговорочная мобилизация всех сил народа и государства ради неизбежного, как здесь считают, момента, когда придется в бою решать вопрос, быть или не быть современной Японии. «Тотальная мобилизация» любой ценой уже в мирное время — вот руководящий принцип японских вооруженных сил, которому должно быть подчинено все остальное, под который должны быть подогнаны все политические и социальные явления и процессы. При этом вооруженные силы в случае необходимости должны будут заняться также хозяйственными и социальными проблемами сегодняшней Японии. Ибо «тотальная мобилизация» уже в мирное время в качестве первой предпосылки потребовала выделения максимальных средств для обновления и укрепления обороны страны.
За несколько лет официально санкционируемые притязания вооруженных сил на государственный бюджет возросли до 47 процентов этого бюджета, а это почти неслыханное соотношение между военными расходами и общей суммой расходов в мирное время. Из-за этих требований за последние четыре года государственный долг Японии подскочил почти до 10 миллиардов иен, а это сумма, которую многие знатоки рассматривают уже как непосредственно высший допустимый предел. И кажется не вызывающим сомнений то, что дальнейшие требования, а они безусловно последуют, ввергнут страну в экономический или финансовый кризис. Эту непомерную нагрузку вооруженные силы взвалили на экономику страны в то время, когда как раз японское сельское хозяйство, а вместе с ним и крестьянство, являющееся и по сей день самым многочисленным слоем японского народа, попало почти в небывалое бедственное положение. Противоречие между еще почти полностью «феодальным» сельским хозяйством и бурно развивающимися современными промышленностью и финансами, обостряемое стихийными бедствиями, особенно ужасающе проявляется именно в эти годы. На спинах крестьян осуществлялась удивительная индустриализация; крестьяне становились жертвой обогащающихся и набирающих мощь финансовых институтов и торговцев, они несли основную тяжесть налогов, несоразмерно сильнее затрагивающих сельское хозяйство. С другой стороны, часть промышленников и банкиров прикарманивала крупные суммы тех денег, которые ежегодно выделялись на вооружение. Возникла опасность, что какие-нибудь ловкие агитаторы начнут представлять армию виновницей бедствий крестьянства — той части населения, которая поставляет основную массу рекрутов.
Несколько лет назад существовал лишь маленький кружок офицеров вокруг Араки, Коидзо и некоторых других генералов, осознававших связь требования «тотальной мобилизации» со всеми хозяйственными и социальными вопросами и даже с вопросами японской морали, воспитания и проникновения в страну чужого образа мыслей. Идея необходимости социального анализа и широкой программы реформ, основой которой должно стать почти религиозно очищенное представление о японском императорском доме, особенно распространилась в вооруженных силах. Сегодня подобную точку зрения, хотя и с некоторыми оттенками, становящимися очевиднее, разделяет военное министерство во главе с министром Хаяси.
Хотя социальный анализ и разработка программы и реформ сегодня еще не завершены, уже по некоторым опубликованным военным министерством в ноябре 1934 и в марте 1935 годов материалам и прочим недавним публичным заявлениям можно составить ясное представление об основных положениях «ниппонизма». В брошюре военного министерства, опубликованной в ноябре 1934 года, мы находим среди прочих следующие фразы:
«Чрезвычайно важный вопрос для армии — обеспечение материального положения народа. Чтобы солдат был храбрым на войне, он должен знать, что его семья не нуждается и что родина защищает его интересы… Современный хозяйственный организм построен на основе индивидуализма… Вследствие этого он не всегда отвечает общим интересам государства. Богатство, достающееся на долю меньшинства, порождает нищету масс и голод… вносит беспокойство в жизнь нации… Необходимо, чтобы народ отказался от концепции хозяйственного индивидуализма и эгоизма и усвоил концепцию коллективного хозяйствования… Новый хозяйственный организм должен основываться на идеях, положенных в основу нашей империи, и повысить благосостояние всей нации…»{6}.
