Буквально на следующий день Макс взялся за работу. Вскоре он собрал годный к использованию радиопередатчик, а также приемник. После нескольких попыток ему удалось связаться с радиостанцией, расположенной неподалеку от Владивостока. Это означало, что радиосвязь с Москвой налажена. Шифровкой и дешифровкой радиограмм в то время еще занимался сам доктор Зорге. В начале 1937 года он посвятил в тайну весьма сложного кода и своего радиста.
Удачная маскировка его подлинной деятельности представляла для Макса не меньшую важность, чем налаживание конспиративной радиосвязи. За каждым немцем пристально следили не только представители посольства Германии, служившие при нем офицеры службы безопасности Гиммлера и их наемные агенты, но и японские тайные службы. Однако, в личности Кристиансена-Клаузена они не находили ничего подозрительного. На первых порах он вошел в дело одного немца по фамилии Фёрстер, владельца мастерской по изготовлению инструментов. Позднее Фёрстер и его новый «предприимчивый» партнер начали импортировать в Японию мотоциклы «Цюндап». Одним из их первых покупателей оказался Рихард Зорге. Когда дела фирмы стали отнимать у Макса Кристиансена-Клаузена слишком много времени, он вышел из товарищества и завел собственное предприятие. Как его глава он мог теперь свободно распоряжаться своим временем. Вскоре над его мастерской уже красовалась вывеска с названием фирмы: «М. Клаузен сокаи». Макс превратился в солидного предпринимателя, своевременно уплачивающего налог с оборота. Его фирма занималась производством копировальных машин, а от случая к случаю также и изготовлением копий печатных текстов. Со временем штат предприятия насчитывал уже четырнадцать рабочих и служащих. В число клиентов Макса входили японские профессора, а также несколько концернов; его дело процветало. Технологию производства своих специальных аппаратов Макс Кристиансен-Клаузен держал в секрете, некоторые наиболее важные детали он даже изготавливал собственноручно. Ему было очень важно как можно дольше использовать такое великолепное средство маскировки. Большая часть прибыли предприятия шла на покрытие расходов, связанных с деятельностью разведгруппы «Рамзай».
По совету Зорге супруги Кристиансен-Клаузен сняли в Хигасаки — в шестидесяти километрах от Токио — летний домик на берегу океана. И «бизнесмен» Макс посылал в эфир радиограммы то оттуда, то из своей токийской квартиры, то из квартиры британского журналиста Штайна, то из дома югославского коммуниста Бранко Вукелича. Таким образом Макс Кристиансен-Клаузен более семидесяти месяцев не давал передышки тайным службам японцев, прежде всего кемпейтай, однако и сам не позволял себе отдыха. Для радиста Зорге в Японии понятия «отпуск» не существовало. Чем интенсивнее становился контроль японских милитаристов — после их нападения на Китай в 1937 году — за тайными путями курьеров группы «Рамзай» на континент, в особенности, в оккупированный японцами Шанхай, тем в большей степени успех ее деятельности зависел от Макса Кристиансена-Клаузена. Никто кроме него не умел так мастерски обращаться с радиостанцией. А те поистине драматические условия, в которых ему зачастую приходилось выходить в эфир, сегодня просто трудно себе представить. Например, в 1940 году, когда японские штабы вносили последние коррективы в свои планы новых агрессий, когда военная промышленность островной империи работала на полную мощность, когда обострилась необходимость своевременно, точно и подробно информировать Центр, сердце Макса не выдержало переутомления, и он слег. Надорванное сердце радиста со всей серьезностью ставило вопрос жизни и смерти, однако тот же вопрос, но уже в мировом масштабе, заключала в себе и политическая ситуация, предвещавшая в скором будущем военные события.
Вспоминая об этих нелегких для него месяцах, бывший радист доктора Зорге рассказывал: «В 1940 году у меня начались тяжелые сердечные приступы. Лечащий врач-немец прописал мне строгий постельный режим. Я без конца получал уколы. Так продолжалось около трех месяцев. Врач посоветовал мне перестать думать о делах фирмы. Но шифровки-то надо было по-прежнему передавать. Тогда я попросил сделать в мастерской моего предприятия нечто вроде подставки, под предлогом того, что с ее помощью я смогу читать в постели. На этой подставке я затем шифровал радиограммы. Как только я заканчивал эту работу, моя жена быстро собирала передатчик и устанавливала его на двух стульях возле кровати. Лежа в ней, я стучал ключом, стоявшим на одном из стульев. В эти дни Рихард приносил мне только самые срочные материалы. Потом мне пришлось для окончательного выздоровления поехать в Хаконе, в горы. Оттуда я дважды в неделю приезжал в Токио, чтобы выходить на связь».
И все же качество радиосвязи между токийской разведгруппой и советской принимающей радиостанцией зависело не только от постоянной боевой готовности самого Макса Кристиансена-Клаузена, но и в существенной мере от уровня его технических знаний и мастерства. Один из радиоспециалистов ГДР как-то проанализировал схему радиопередатчика, собранного Кристиансеном-Клаузеном в сложнейших условиях, и по этому поводу писал, среди прочего, следующее: «Из-за переменного напряжения, подаваемого на анод, и ключа в цепи сетки передатчик должен был генерировать очень много высших гармоник. Звук, получавшийся в результате этого, по нынешним понятиям был бы совершенно неприемлемым. Более низкую стабильность частоты передатчика, пожалуй, трудно себе представить».[441]
Аппарат представлял собой однокаскадный передатчик мощностью около 15 ватт, работавший по схеме генератора. В нем использовались две радиолампы типа UX-210, включенные параллельно. И с помощью такого вот прибора, оснащенного всего лишь антенной-диполем (антенна больших размеров могла выдать его местонахождение), в течение нескольких лет в Советский Союз передавались ценнейшие сведения политического, экономического и военного характера.
Почти шесть лет агентам тайных служб Японии пришлось проявлять максимум служебного рвения, привлекать множество людей и расходовать большие деньги на дорогостоящую технику, для того чтобы найти источник летевшего через континенты и не умолкавшего на протяжении всех этих лет голоса токийских борцов за мир. На столы начальников японских, британских и американских станций радиоконтроля ложились все новые и новые листы бумаги с записью частично или полностью перехваченных радиограмм. И даже центральной станции радиоперехвата абвера в далекой Германии несколько раз, когда атмосферные условия были особенно благоприятными, удалось поймать сигналы таинственного радиопередатчика из Токио. Очень долго группы радиопеленга и поиска японской армии и военно-морского флота не могли напасть на его след, и не только потому, что не могли расшифровать код, которым пользовалась разведгруппа «Рамзай». Благодаря своей сообразительности и неослабной бдительности, Максу Кристиансену-Клаузену всегда удавалось отвести угрозу быть обнаруженным японскими станциями радиоперехвата. Поскольку воспрепятствовать перехвату радиопереговоров было технически невозможно и с этим приходилось считаться, Макс, сознавая свою огромную ответственность перед всей разведгруппой, старался работать так незаметно и выходить в эфир так нерегулярно, насколько это вообще было возможно. Методы его работы основывались, главным образом, на семи принципах:
Для приемника и передатчика он покупал только такие радиодетали, количество и качество которых ни в чем не превосходили запросов рядового радиолюбителя. Это требовало особых конструктивных решений. Так, например, ключ он изготовил из деревянной формочки для масла. Даже попытка спросить в радиомагазине телеграфный ключ немедленно привлекла бы внимание шпиков и окончилась бы арестом Макса Кристиансена-Клаузена.
Чтобы максимально уменьшить размеры аппарата, он отказался от выпрямителя и работал с переменным током.
Низкочастотный дроссель, включенный в анодную цепь, существенно уменьшал неизбежные щелчковые помехи.
