Еще в конце 1917 года чека вступила в неравный бой с превосходящими силами как внутренней контрреволюции, так и внешней интервенции против пролетарского государства. Во главе чека с первых дней ее существования стояли такие люди, как Феликс Дзержинский, которого называли «грозой буржуазии», Ян Берзин и Алекс Борович — коммунисты, ежечасно рисковавшие жизнью в борьбе за идеалы революции. Когда международный монополистический капитал объявил крестовый поход против российской рабоче-крестьянской революции, когда его генералы двинули против Советской России оснащенные современным оружием армии, когда наемные бандиты перешли к открытому террору и убийствам коммунистов и руководителей РКП (б), Феликс Дзержинский, боевой соратник Ленина, писал жене: «Кольцо врагов зажимает нас все сильнее и сильнее, приближаясь к сердцу… Я выдвинут на пост передовой линии огня, и моя воля: бороться и смотреть открытыми глазами на всю опасность грозного положения и самому быть беспощадным, чтобы, как верный сторожевой пес, растерзать врага… Мы — солдаты на боевом посту. И я живу тем, что стоит передо мною, ибо это требует сугубого внимания и бдительности, чтобы одержать победу. Моя воля — победить, и, несмотря на то, что весьма редко можно видеть улыбку на моем лице, — я уверен в победе той мысли и движения, в котором я живу и работаю… А здесь танец жизни и смерти — момент поистине кровавой борьбы, титанических усилий…»[78]
Сегодня лишь с трудом можно представить себе всю непримиримость классовых битв тех лет, когда вопрос «кто кого?» решался в условиях постоянного риска для жизни. В октябре 1922 года, когда Красная Армия выбила японских интервентов из Владивостока, известный своей немногословностью товарищ Дзержинский, к тому времени уже в течение пяти лет возглавлявший Чрезвычайную комиссию, так подводил итог ее работы: «В самый разгар гражданской войны, когда нас сжимало огненное кольцо блокады, когда нас давили голод, холод и разруха, когда внутренние белогвардейцы и заграничные империалисты подбирались к сердцу республики, ВЧК и ее органы на местах развивали самоотверженную, героическую работу.
Длинной шеренгой тянутся раскрытые заговоры и восстания. Зоркий глаз ВЧК проникал всюду. ВЧК была оружием диктатуры трудящихся. Пролетариат направлял для работы в органах ВЧК лучших сынов своих. И неудивительно, что враги наши бешено ненавидели ЧК и чекистов. Их ненависть — вполне заслуженная. ВЧК может гордиться тем, что она стала объектом неслыханной травли буржуазии. ВЧК гордится своими героями и мучениками, погибшими в борьбе».[79] В это трудное время в число ближайших соратников Феликса Дзержинского входил и красный командир Ян Берзин. В анкете всероссийской переписи членов РКП (б) в графе «Ранения», заполненной его рукой, имеется краткая запись: «Дважды ранен, семь ран».
Ян Карлович Берзин (настоящее имя Петерис Кюзис), сын малоземельного латышского крестьянина, еще в революционном 1905 году, четырнадцатилетним пареньком, вступил в Российскую социал-демократическую рабочую партию. За распространение революционной литературы он был схвачен и избит царскими жандармами. Позднее за участие в боях в составе одного из латышских рабочих отрядов его приговорили к смертной казни, и лишь из-за молодости осужденного приговор не был приведен в исполнение. В конце концов, после третьего ареста Берзина сослали в Якутию. В 1917 году он принимал активное участие в революционных боях в Петрограде. Вскоре Ленин дал Яну Берзину особое поручение. В начале 1918 года капиталистические государства по-прежнему упорно не желали официально признавать Советскую Россию, первое государство рабочих и крестьян. Ленин в то время направил через Берлин в Швейцарию советскую миссию; она разместилась в Берне, в переулке Шваненгассе. Перед миссией была поставлена задача: прорвать дипломатическую блокаду Советской России; кроме этого, из Швейцарии можно было лучше наблюдать за развитием революционных событий в Западной Европе. Ян Берзин в течение полугода руководил этой миссией. Он же отвечал за издание газеты «Русские новости», выходившей большим тиражом на немецком, французском и итальянском языках. Эта газета способствовала распространению правдивой информации о борьбе молодого Советского государства за мир, против интервенции империалистических держав. Когда в Германии началась Ноябрьская революция, напуганное швейцарское правительство выслало Берзина и его сотрудников из страны.[80] Ян Берзин немедленно отправился обратно на фронт. С июня по август 1919 года он возглавлял политотдел 11-ой Петроградской стрелковой дивизии, затем по заданию ЧК находился в 15-ой армии. В декабре 1920 года он был откомандирован в непосредственное подчинение начальника разведуправления Красной Армии, а с 1924 года уже сам стоял во главе руководства советской военной разведки.[81]
Таким образом, генерал Берзин из своих тридцати восьми лет уже в течение четырех руководил разведуправлением Красной Армии. Он быстро подружился с тридцатичетырехлетним Зорге. Ян Карлович Берзин, которого товарищи за глаза уважительно называли «Старик», был способным организатором, постоянно выдвигал новые идеи. Чуткость и безошибочное знание людей помогали ему успешно проводить отбор и подготовку подходящих кадров. Он хорошо знал, как много в трудной профессии разведчика зависит от политической и человеческой зрелости товарищей, которым нередко приходилось искать выход из самых сложных ситуаций, не имея возможности ни с кем посоветоваться.
Берзин ознакомил Зорге с данными, подтверждавшими возросшую активность на Дальнем Востоке прежде всего германского рейхсвера, командование которого после поражения в первой мировой войне мечтало о реванше. По условиям Версальского договора союзные державы-победительницы предписали Германии ограничить ее кадровую армию до ста тысяч и военно-морской флот до пятнадцати тысяч военнослужащих. Кроме этого, Германия лишалась всех колоний как в Китае, так и в тихоокеанском регионе. Оснащение армии тяжелой артиллерией, самолетами и танками, а также импорт и экспорт вооружений были запрещены. По статье 179 Версальского договора Германии также запрещалось «аккредитовать любые миссии сухопутных сил, военно-морского флота или военно-воздушных сил в других странах». В соответствии с этой статьей ни один гражданин Германии не имел права «сотрудничать с иностранными государствами в деле военной подготовки их армии и флота». Однако всего лишь восемь лет спустя после Версаля рейхсвер, фабриканты и торговцы оружием в Германии начали вовсю тайно нарушать его положения. Далеко не второстепенная роль при этом отводилась неоколониалистской доктрине проникновения на Дальний Восток. Так, в январе 1927 года полковник Курт Либман, начальник войскового статистического отдела министерства обороны, вел переговоры с японским военным атташе в Берлине, генерал-майором Р. Ватанабе о расширении обмена офицерами армии и генерального штаба.[82]
По поручению Чан Кайши китайский генерал Ли Паи, получивший военное образование в Германии, приступил к вербовке германских военных советников для работы в Китае.[83] Для этой цели в августе 1927 года в Берлин прибыл другой китайский генерал — Чэнь Жаову.[84] Еще до первой мировой войны он в течение шести лет был курсантом артиллерийского училища в тогдашнем Нейссе, закончил его в числе лучших, свободно владел немецким языком и имел много друзей и покровителей среди немецких офицеров, участвовавших в первой мировой войне. Поэтому в министерстве обороны Германии он считался идеальным посредником в вопросах военного сотрудничества. И вот в декабре 1927 года первая группа переодетых в штатское офицеров германской армии под началом завербованного офицера генштаба, полковника Макса Бауэра[85] выехала из Германии в Китай в качестве высокооплачиваемых военных советников.[86]
