— А теперь будьте добры отойти к дверям.

— Я и вовсе выйти могу…

— Не стоит. Есть мнение, что начало процесса может спровоцировать не ваша кровь, но ваше удаление.

Магическая растяжка? Ну…

— Вероятность маленькая, но всё же не стоит ею пренебрегать. И не переживайте, без вас не начнут. Сейчас будет торжественный запуск. Или отход? Отчаливание? Всех пригласят на верхнюю палубу любоваться… потом уже легкий фуршет.

— Но в плане…

— Внесли изменения.

Карп Евстратович вытащил из недр ящика-фотоаппарата пластину, которую сунул в коробку. Кажется, свинцовую. А на освободившееся место поставил другую пластину.

— Государь лично пожелал разделить радость полета с достойнешими людьми. Показать им город сверху, с высоты птичьего полета.

— А он вообще себя бессмертным считает? А почему эта бандура такая здоровая?

— Савелий, первый вопрос я не слышал, будем считать так. Это весьма… неосмотрительно. И может быть воспринято как намерение покуситься на жизнь и благополучие императорской особы. Что до второго, то снимать нужно не только внешний вид, но и энергетический конструкт. Для этого вот и разработали специальный энергочувствительный аппарат. Причём работающий в разных частях энергоспектра. Кстати, теней он тоже снимает.

Призрак высунулся и поспешно спрятался.

Не готов он был позировать.

— Карп Евстратович, тут никого нет. И… к Государю я отношусь с большим уважением, но это вот всё… это опасно! Это… мы же можем просто разлететься на части… и вообще, вдруг да папенька мой наврал. С него станется.

— В вас нет ни капли уважения…

— Не заслужил, — перебил я. — Доверия у меня к нему ещё меньше, чем уважения. Поэтому всё это — дикая авантюра. Серьезно. Ладно… мы. Но другие? Гимназисты? Это ж дети! И студенты! А дамы? Зачем сюда их было тащить?

— А как иначе?

— Не знаю! Как-нибудь! И государыня, и великие княгини…

— И фрейлины, — кивнул Карп Евстратович. — А ещё статс-дамы и личные воспитанницы, что государыни, что прочих… и сам Государь. Вот наследник, к сожалению, присутствовать не смог. Болеет.

Это надо полагать ещё от той болезни, которая его перед началом выставки свалила, не оправился.

— Не смотрите так, Савелий… Алексей Михайлович тоже тут. И Дмитрий Иванович. И Патриарх… и да, великие князья…

— Нарочно, да? — я сполз по стене. — Чтоб… чтоб им легче было? Бахнули дирижабль и всё… несчастный случай… с высоты-то птичьего полета всё равно, и великие, и обыкновенные князья одинаково сыплются…

Мне хотелось одновременно и стучать головой по стене, и выть.

И орать.

Вот прямо выскочить и…

— Знаете, что самое главное в работе специалиста по государственной безопасности? — Карп Евстратович убрал очередную пластину и, отступив на пару шагов, вставил новую. — Терпение. Нервы, Савелий… нервы и ещё раз нервы.

Много нервов.

— И умение доверять коллегам.

— Я…

— Если вас успокоит, то великие княгини и обычные княгини, и фрейлины, и статс-дамы — одаренные… и сильные, весьма сильные…

— При взрыве Зимнего это им не помогло.

— Помогло. Взрыв на самом деле был куда сильнее, чем о том писали в газетах. Более того, первый повлёк за собой серию других, которые удалось остановить. А если бы не щиты, могло произойти обрушение всего крыла. И людей погибло бы куда больше. Воротынцев не Государя защищал. Государь тогда и сам справился.

Надо же.

Надеюсь, посмертие у старика хорошее. Пусть с Громовыми он и воевал, но… воевать можно по-разному. А он не был сволочью.

— И что делать мне? — я вздохнул, осознав, что спорить бесполезно.

— А что вам сказали?

— В том и дело! Ничего! Евгений вообще не подошел. Отец сказал, что я пойму, когда начнется, что пирамидка нагреется и надо будет кровью капнуть, и силой. Тогда эта штука, — я указал на пирамидку. — Откроет проход, и мы переместимся. Возможно, даже живыми.

— Будем надеяться… иначе меня отправят в отставку. Супруга, конечно, только порадуется, — Карп Евстратович разогнулся. — Всё. Идите… полюбуйтесь видом с высоты… и да, сегодня погода не самая лучшая для полетов, но нас заверили, что цеппелин выдержит любую бурю.

Нет.

Всё-таки они суицидники.

Все!

Обратный путь я отыскал не без помощи стюарда, который возник сразу, стоило в коридор выглянуть. Ни дать, ни взять, та Сивка-бурка, вещая Каурка, разве что глазом не косит и не ржет.

— Савелий! — меня увидели и замахали руками.

А я застонал.

И они тут зачем? Вот…

— Спокойно, — Татьяна первой оказалась рядом. — Представляешь, пришли бумаги! Тимофея признали главой рода! И Громовы больше не мертвы…

Вопрос, как надолго.

— И мне пришло приглашение… — Татьяна старательно улыбалась. — И не только мне! Представляешь, я и не знала, что Светлана в конкурсе участвует!

Я вот тоже не знал.

А теперь узнал. И подумал, что нервы у Карпа Евстратовича, если он за столько лет службы на ногах стоит, точно железные.

— Савелий! Ты так вырос! — Светочка обняла меня. Посторонние взгляды её ничуть не смущали. — Такое место! Я и не думала, что у нас получится!

— Что получится?

— Мы создали проект! Школ! Для всех! Единого образца! С утвержденной государством программой, чтобы… — её голос был полон радости, а я… я чувствовал себя дураком.

Светочка сияла.

Переливалась драгоценным камнем. И плевать, что платье её нарядное успела измяться, что одна перчатка где-то потерялась, а причёска далека от идеала. Она просто была.

Здесь. Держала меня за руку и щебетала что-то про школы, про…

— Савелий, вы вернулись, — Георгий Константинович посмотрел на Светочку мрачно. Она самим своим видом, напрочь лишенным торжественности, нарушала установленный здесь порядок. Впрочем, взглядом Светочку было не напугать. Она протянула руку и сама же нашла ладонь Георгия Константиновича, чтобы сжать её и потрясти.

— И гуманность! — воскликнула Светочка. — Главное в воспитании юного поколения — гуманность! А вы как считаете?

— Порядок, — Георгий Константинович не скрывал своих взглядов. — Гуманность — это хорошо, но порядок куда важнее.

Я отступил.

Осмотрелся. И сжав в руке стелу, подошел к иллюминатору.

— Нас на прогулочную палубу пригласили! — Орлов приник рядом и тут же отпрянул. — Всех! Представляешь⁈ Там, говорят, окна огроменные! Мы взлетим и будем любоваться городом…

— Пока речи читают.

— Ай, пусть читают… если так, я готов даже послушать! Мы вообще тебя ждали.

Ждали и дождались.

Честно, я уже начинаю думать, что скорей бы оно всё и случилось, потому как никаких нервов не хватит.

Глава 38

Московские телефонные барышни решили присоединиться к петиции в государственную думу петербургских телефонисток, в которой они ходатайствуют о разрешении в законодательном порядке вопроса о государственном страховании на случай болезни и старости.

Петербуржская газета

Прогулочная палуба.

Это действительно прогулочная и палуба. Такая… если не аллея, то почти. С видом на небо. Окна здесь огромные, панорамные, и сделаны так, что на первый взгляд кажутся цельным полотном, отчего, честно говоря, не по себе становится.

Как-то вот… не готов я обозревать просторы с высоты птичьего полёта. Прям-таки колени подкашиваются, и не понять, то ли мой это страх, то ли Савкин, то ли уже наш совместных, приобретенный на нервной почве.

— Ух ты… — Метелька тоже вздыхает.

Да ладно, не он один.

Поработали местные инженеры на славу. Если приглядеться, то видны узоры рун, в стекло вплетенные, надо полагать, не для красоты.

Под ногами не железные переборки, но паркет.

Слева и справа натуральные деревца стоят в кадках. Да и иные конструкции с цветами имеются, сложные и призванные добавить красоты.

Добавляли…

— Не теряемся, — Георгий Константинович тут же возникает за спиной. Он почти не смотрит вокруг, но искренне пытается удержать нас вместе. — Давайте, отойдём чуть в сторону, пока нас не затоптали.