— Ну… как по мне, самый простой способ — всех спасти. Красиво. Демонстративно. Прилюдно. Чтоб ни у кого не осталось сомнений в его уме и величии. А с учетом присутствия Романовых… Тим, вот скажи, если он спасёт семейство Романовых, его наградят?

Мрачный взгляд стал ответом.

— И наградят, — сказал Мишка. — И главой рода сделают, несмотря на… обстоятельства. В конечном итоге, договор с богами — это одно, а законы людские — другое. Даже если будут подозревать, но…

— Подозрения к делу не пришьёшь, — я сделал вывод. — А он убирает всё, что как-то можно пришить к этому делу. Он и его приятель…

— Но… как? — Татьяна поднялась и тут же села, выдохнула, пытаясь успокоиться. — Если их всех задержат, то покушения не будет.

— Во-первых, не факт, что задержат всех, — ответил ей Мишка. — Возможности жандармерии всё-таки ограничены. А потому кто-то да сумеет скрыться. Получит предупреждение, сигнал или просто поймёт, что нужно уходить. Доберется до приграничья, а там и в царство Польское, и дальше… в общем, тропы уже известные. А во-вторых…

Он вздохнул тяжко так, поглядел на Тимоху, Татьяну, на меня вот тоже. И почудилось, что глаза Мишкины отливают той запредельной зеленью.

— Во-вторых, думаю, он не будет полагаться на случай. Слишком многое поставлено на кон. Он или выведет из-под удара отдельную группу, скажем, представившись кем-то из мастеров. Или… создаст свою.

Я бы поставил на второе.

Со своим всегда надёжнее.

— И позволит этой группе организовать покушение. А потом всех спасёт… — запредельно мрачным голосом произнесла Татьяна.

— Именно. И не просто спасёт. А сделает это как-то… красиво? Не знаю, эта пирамидка его не просто игрушка, она нужна там… — я потёр переносицу и зевнул. — Извините… так вот, он сделает всё так, чтобы не осталось сомнений в его героизме. И, думаю, удостоившись чести говорить с государем, поведает ему печальную историю, как ушёл из рода, чтобы найти виновных в гибели Громовых и покарать их. И многие годы потратил на это. Может, добавит, что внедрился в тайную организацию. Осознал, как она протянулась от моря до моря, проникла во все сферы. Понял, что никому нельзя верить. И начал собственную войну, как подобает истинному герою. Ну и прочих заслуг приплетёт. А уже после добавит, что вернулся, когда понял, что неразумные его детишки не справляются с бременем родовой силы… ну и так далее.

И поэтому лично я вижу одно решение.

Радикальное.

Мишка с Тимохой, переглянувшись, кивнули друг другу. И стало быть, не только я это решение вижу. А главное, ни у Мишки, ни у Тимохи не возникнет сомнений и моральных терзаний.

И потому у меня возник вопрос:

— Тань, а Тань… слушай, а может, ты на воды всё-таки уедешь? Куда-нибудь там… не знаю, в Крым?

Куда тут вообще на отдых ездят-то? Мальдивы с Гавайями, как понимаю, ещё не в тренде, но в целом-то где-то люди должны отдыхать.

— Я не…

— Тань, а он прав, — Тимоха поддержал меня. — В самом деле, теперь и можно. Философам не до экспериментов, революционеры тоже в ближайшее время будут заняты. У отца других забот хватит, а ты…

— А я, — сухо произнесла сестрица, — вас, обалдуев, не брошу! Потому что знаю я… стоит отвернуться, и вы тотчас попытаетесь героически помереть. И вообще, я тоже на выставку собираюсь. Что? Или по-вашему, женщинам туда нельзя?

— Можно, но…

— Сав, помнишь, ты говорил, что в каждом автомобиле нужна специальная аптечка?

Я? Такое говорил? В упор не помню. Хотя… да, я много чего говаривал. И вполне мог про аптечку упомянуть.

— И мы с медсёстрами подумали, что это отличный вариант. Она нужна не только в автомобиль, но и в каждый дом. Особенно там, где есть дети. И создали набор, который в принципе легко собрать в аптечной лавке, но удобнее, когда он уже будет готовым. Там и бинты, и дезинфицирующий раствор, мазь заживляющая… всякое такое. Конечно, это не сказать, чтобы большое достижение, но девочки согласились, что очень удобно всё вышло. Ещё можно рекомендовать держать подобные, допустим, у городовых или в полицейских участках, или в иных местах, чтобы любой мог обратиться за помощью, особенно, когда случаются ярмарки или гуляния. Там часто бывают травмы…

Татьяна запнулась и, порозовев, спросила:

— Глупость, да?

— Глупостью будет не попробовать, — ответил ей Тимоха и натужно улыбнулся. А ведь он может приказать. Как глава рода. Как старший брат. Взять и просто своим высочайшим повелением отправить Татьяну на воды или просто куда подальше. И ему она подчинится.

Дед так бы и сделал, как мне кажется.

Но Тимоха — не дед.

— Тем более и вправду толковая вещь, — Мишка поддержал идею. — Я бы от такой точно не отказался. Соберёте?

Глава 11

Среди инородцев Якутской области, как передает «Якутская Жизнь», существует несколько устаревшей для нашего времени обычай — продавать детей в рабство. Делается это бедными родителями под видом отдачи «на воспитание» За отказ от родительских прав выдается покупателем 10 −50 ₽ за ребенка. Продаются дети обыкновенно в рабочем уже возрасте — не моложе 10 лет. Положение проданных «воспитанников» газета рисует поистине рабским. Избавляются от него девочки лишь выходом в замужество, а мальчики иногда со смертью «воспитателя-рабовладельца».

Москва

— И вот они собираются взять и поменять отчество! — мы с Евгением сидели на лавочке. Лавочка пряталась под навесом, и потому серые струи воды стекали, отрезая нас от внешнего мира. И казалось, что нет его вовсе, а существует лишь этот вот маленький кусочек между сырой стеной и пеленой дождя. Сюда я выбрался сам, а Евгений, как и предполагал, выполз следом.

Выглядел он погановато.

— Разве так можно⁈ — воскликнул я возмущённо и удержался, чтоб за сердце не схватиться.

Всё же это было бы перебором.

В госпитале Николя своею волей оставил меня до вечера. Мол, понаблюдать. Ну и пообщаться с Евгением, который просто обязан был проверить, насколько у него всё получилось. Конечно, эта идея никому не нравилось. И теперь я чуял пристальный взгляд Бучи, которая, пусть держалась в отдалении, но явно была готова вмешаться.

Не вмешивалась.

Крепкие у моего братца нервы. Я бы так не смог. Наверное. Одно дело собой рисковать, а другое, когда вот кто-то…

— Соглашусь, это некрасиво, — Евгений накинул поверх халата шаль. Но от холода это не спасало.

Дождь просто начался и такой вот осенний, мелкий и стылый, который грозил затянуться не на часы — на дни, если не на недели. Резко похолодало. И даже в лужах мне чудились серые искры первого льда.

— Вот! Я тоже им сказал! Это же отец! Как можно отказываться от родного отца⁈

Надеюсь, я не слишком переигрываю. Всё-таки актёр из меня, мягко говоря, посредственный. Но Евгению, кажется, крепко не до оценки моих способностей. Он втянул голову в плечи, руки упрятал в подмышки, сгорбился, ссутулился, но пытался улыбаться. Было видно, насколько тяжело даётся ему эта улыбка. Кривая вышла. Будто приклеенная к серому этому лицу.

— Ты прав, Савелий, — выдавил он. И голос стал сиплым. — Это очень непорядочно с их стороны.

И я поспешно киваю.

— Я им говорил. Так и говорил! А они ни в какую. Тимоха прям весь из себя главу рода строит, а Танька ему только поддакивает… — моё тихое бухтение вплетается в шелест дождя. А Тьма, дотянувшись до Евгения, тащит из него силы. Тоже по капельке, но приходится смотреть, чтобы не увлекалась. — Это же настоящее предательство!

— Тише… всё образуется, — он выдыхает и срывается на кашель.

— Ты плохо выглядишь. Простыл, да? Тут такие сквозняки, жуть просто. Я мёрзну тоже. А говорят, что надо терпеть. Вот дома у меня пуховое одеяло было! И перина… не хочу в гимназию.

— Надо.

— Они меня бесят.

— Кто?

— Да все… особенно латынь, — врать надо с толикой искренности, а ничего более искреннего, чем моя нелюбовь к латыни, я не мог придумать. — Вот ты даже не представляешь. Как подумаю, что возвращаться туда, прям передергивает всего! А они смеются. Думают, что я тупой. А ты любил учиться?