С виду они одинаковы. Как понять, которая? Так, с топором ясно.

— Но даже если так, то зачем это вот всё?.. — Мишка махнул рукой. — Ладно, могу понять, топор… или вот штырь. Или саблю там, пистолет… всё это понятно. По отдельности. А такое количество… и в целом? Зачем?

Я зажмурился и осторожно посмотрел на тело глазами Тьмы.

Нет.

Ничего…

А если… это смотрится почти извращением, но я понюхал. Да, запах лилий присутствует. И мыла.

— Его помыли, — сказал я, разгибаясь. — Его убили где-то совсем в другом месте, потом тщательно вымыли тело. Обрядили. Привезли в дом. И устроили представление.

Поэтому ни в книгах, ни в бумагах, ни во всём доме не найдётся ничего, что дало бы наводку на папеньку.

— И это вот тоже понятно, — сообщил Мишка презадумчиво. — Карп Евстратович давал мне читать некоторые… дела. Для понимания. Опыта у меня не хватает. Но преступник, если он умён, старается запутать следствие, создавая новые обстоятельства происшедшего. Однако сейчас какой смысл? Почему его было не оставить в своей одежде? Если всё равно отсутствие дыр на этой однозначно свидетельствует, что обрядили его после смерти?

Ну же.

Должен же быть признак.

Должен! Я просто упускаю его. Но он есть… и он нужен, потому что иначе не поверят.

— И эти раны…

— Не все смертельны, — заметил Николя.

Так.

Думай, Громов… с ранами понятно. Их нанесли, чтобы скрыть одну-единственную, которая и стала причиной смерти. И дело не в том, что смерть насильственная. Топор в голове изначально на это намекает.

Нет…

Так, если воспользоваться логикой. Одежда… одежда — это часть представления. Декорация, как кабинет, череп, книги и камин. Внешние элементы, призванные отвлечь внимание от другого.

Рана на ключице.

С виду неглубокая. Даже не рана, скорее уж царапина, будто кто-то ткнул, но уже притомившись.

— Николай Степанович, а вы не сможете понять, какая из них была нанесена первой?

— Боюсь, вот так сходу нет. И скорее всего нет, — он задумался. — Определённо, нет. Если тело свежее, то можно установить различия в скорости распада отдельных тканей, но в случае, когда прошло столько времени… Да и камин.

Ясно.

— Тогда… какие из них неглубокие?

— Мне будет проще понять, что искать, если вы объясните.

— Если я объясню, — я коснулся кончиками пальцев дыры в боку. Ничего. Прикасаться к покойнику неприятно, но я потерплю. — Боюсь, вы мне не поверите. Просто… понимаете… все эти топоры и гвозди, и прочее… они не для того, чтобы разрушить мозг.

— Возможно, это обряд? — предположил Мишка. — Скажем, его сочли предателем. В доме пусто, а значит, он готовился к отъезду.

Как и сказал папенька.

— Тогда почему ему дали подготовиться? Это ж времени требует. Дом прибрать, мебель вынести. Он мог бы просто сложить бриллианты в саквояж и всё.

— Какие бриллианты? — удивился Михаил. — Про бриллианты мне никто не говорил.

— Я образно. Не камни, но деньги там, чековую книжку. Ценное и лёгкое. Когда люди собираются бежать, они своё имущество переводят во что-то ценное и лёгкое, что можно сунуть в карман и утащить. А уж коврами и мебелью никто заниматься не станет. Если бы он подозревал, что ученики отъезд не одобрят, ушёл бы тихо. А он…

Он не ждал подвоха. Выражение лица спокойное. Умиротворённое даже. Мои пальцы скользят от раны к ране.

Печень.

И чуть выше… ничего. Я терпеть не мог вот это вот, когда приходится по ощущениям. Вот факты — дело иное.

— Он был уверен, что контролирует ситуацию…

До последнего.

А если…

— Миш, Тим, переверните его, пожалуйста.

Раны на животе пусты. В том смысле, что обыкновенны. Руки и ноги, покрытые мелкими порезами, точно зазубринами, я и смотреть не стал. К счастью, братья не стали уточнять и переспрашивать. Покойника споро повернули мордой вниз.

Вот она.

Я как-то сразу и понял, что это именно она. Пониже лопатки, почти у самого позвоночника. Небольшая. Аккуратная такая. Почти как от пули, только…

— Вот, — я коснулся и ощутил отток. — Тим, видишь?

— Ощущаю, — братец протянул пальцы. — Остаточную силу. И тёмную. Очень. Странно.

— Позвольте? — Николя потеснил нас и ткнул пальцами в рану. Хмыкнул. — Сама по себе она опасна, конечно… лёгкое пробито, но при наличии амулета можно дождаться помощи…

— Нет, — я покачал головой. — Амулет ему бы точно не помог. Его…

Говорить?

Вопросы возникнут.

Снова вопросы. Но и не сказать теперь нельзя. Думать надо было, Громов, что творишь.

— Его принесли в жертву, — произнёс я и выдохнул.

[1] П. В. Макалинский, «Практическое руководство для судебных следователей», 1901

[2] В нашей реальности отпечатки пальцев как доказательство в суде были впервые использованы в 1902 г в Великобритании. Метод начинает распространятся, получает популярность, но как часть доказательной базы официально он закрепляется только в 1922 г в СССР.

Глава 8

У многих инородцев, особенно живущих наособицу и в силу того свободных, как многие полагают, от тлетворного влияния цивилизации, весьма сильна вера в некие потусторонние силы, так называемых духов. Эти духи, по их утверждению, обитают в некоем третьем мире, промежуточном меж миром живых и мёртвых. И порой воплощаются в вещах или людях, влияя на их разум и поступки. Также другие люди, обладая тайным знанием, получают с ним и силу беседовать с духами, а порой и подчинять их собственной воле. Стоит ли говорить, сколь велика их власть над тёмными соплеменниками? Шаманы, не обладая даром, что было не единожды доказано, или обладая весьма посредственным, неразвитым, меж тем кривыми ужимками, плясками и прочими ритуалами, воздействуют на разум слабых и малых, пугая их неведомым…

Заметки путешественника

От признания этого небеса не разверзлись, молнии не громыхнули и только жирная мошка ударилась в тёмное стекло. Но для общей апокалиптичности картины мошки было как-то маловато.

Прям обидно даже.

Я тут сокровенным, можно сказать, делюсь, а ни воплей ужаса, ни отрицания.

— Да… пожалуй, это бы объяснило остальное, — произнёс Тимофей, склонив голову. — И в первую очередь прочие раны. Он спрятал одну среди многих.

Ну да, о чём и речь.

Как там по классике? Дерево в лесу, лист в кроне или дырку среди дыр.

— И наносил их разнообразно, именно, чтобы запутать, — Михаил основную мысль схватил на лету. — А топор и вовсе… эпатажно. Кстати, могло бы и получиться. Да, смерть выглядела бы странной, но мало ли странностей в этом деле.

Согласен. При прочих равных точно списали бы на коллективную казнь предателя высоких идеалов. Если так, то объяснение ничем не хуже прочих.

Но теперь у меня возник другой вопрос — кто это сделал.

И когда?

Евгений?

— А нашли его…

— На даче. За городом. Два часа езды.

То есть отлучиться из госпиталя Евгений мог бы. С его-то даром. Съездить туда, потом обратно… тем более не сегодня, а, скажем, вчера? Или позавчера? Или вообще… нет, покойник выглядит достаточно свежим.

С другой стороны, ткнуть в спину клинком ума не надо, но этого для жертвоприношения мало. Я обозначал, что это жертва, и меня слышали. Но я в целом с Морой связан.

А Евгений?

С третьей, вдруг у него артефакт какой имелся? Если книгу Шуваловых они добыли, то… что ещё могли получить? А вот что угодно. Кроме Громовых и Шуваловых были старые рода. А уж что было у этих вот бывших старых родов в запасниках, одна Мора знает.

Но вряд ли знанием поделится.

С четвертой… ладно, добыл он древний артефакт, пырнул дорогого наставника, отправив его душу известным мне путём. Но зачтётся ли эта душа подарком от папеньки? Снова вопрос… логичнее уж тогда предположить, что сам папенька всё и сделал.