Глава 10

Вчера на улицах Москвы можно было видеть впервые на работе городской автомобиль, специально приспособленный для перевозки больных из одной больницы в другую. Вчера был сделан первый рейс с 6-ю больными из Басманной больницы в больницу общины «Утоли мои печали».

Автомобиль делает оба конца всего в один час.

Московские вести

Ночь на дворе.

Евгений по-прежнему спит, правда, сон у него нервный. Ворочается он с боку на бок, бормочет что-то, нервно рукой взмахивая. И порой и откровенно поскуливать начинает, как-то совершенно по-собачьи.

Тьма, устроившись в изголовье кровати, наблюдает.

Призрак занял место у изножья. И снова обличье пса принял. Хорошо, что тени людям не видны, а то бы Женечку могла и кондрашка хватить, проснись он ненароком. Уж больно своеобразной получилась собачка. Татьянина Птаха на подоконнике расхаживает из стороны в сторону и клювом клацает, точно пытается сказать что-то.

— Не понимаю, — сестрица моя стояла за дверью палаты, но я не сомневался, что Евгения она видит не хуже, чем я. Взгляд вот поплывший, слегка рассеянный. Интересно, я тоже так выгляжу, когда смотрю через теней. — Зачем вообще я ему понадобилась?

— Ты умная. Красивая.

— Он менталист, Сав, — она всё-таки улыбнулась и посмотрела на меня. Какой женщине не приятна похвала? Пусть и от младшего братца. — Умная и красивая — это мало. При желании он мог бы очаровать любую. И умнее. И красивей. И богаче.

— Ну, как я понял, он не такой сильный менталист…

— Дело не в силе, — Татьяна приняла протянутую руку, оперлась на неё. — Дело в умении. Ему не надо внушать любовь. Можно просто сделать так, что люди будут испытывать симпатию. Знаешь, бывает, что встречаешь кого-то, кто просто нравится. С кем интересно. Весело. С кем хочется проводить время…

Или слушать, что он говорит.

А ведь откуда-то этот Евгений взялся.

Откуда?

На той фотографии его не было. Значит, он не учился с отцом. Однако меж тем они не просто хорошо знакомы. Нет, они близки. По-настоящему. Настолько, что папенька ему доверился. Ну, в той степени, в которой он вообще способен кому-то доверять. И при этом с ним Евгений тоже держится на равным.

И вот возникают вопросы.

— Тань, а Тань?

Похоже, путешествие на ту сторону как-то перевернуло мои мозги, потому что теперь мне всё казалось более чем связанным.

Целитель?

Целители в этой истории были. Как и человек, который по происхождению прекрасно знал внутреннюю кухню Гильдии. И людей… он управлял не процессами.

Людьми.

А уже люди управляли процессами.

— То есть менталист может внушить симпатию?

— Не внушить. Скорее вызвать. Они ведь чувствуют людей, даже не влезая в голову. Свойство дара такое. А при желании вполне могут и влиять на чувства. Это уже требует определённых навыков, но это не внушение, другое. А значит, сила не нужна.

Ага… и где я недавно слышал про такого замечательного человека, который у всех вызывал, если не восторг, то всяко симпатию?

— А дар? Не защитит от воздействия? — уточнил я.

— Если навязывать мнение, то защитит. А если потихонечку… знаешь, некоторые не имеют явного дара, но обладают способностью нравиться. И вот тут дар не поможет. Так что при желании он мог бы найти себе жену…

— Получше? — уточнил я.

И был удостоен мрачного взгляда:

— Да, — произнесла Татьяна. — Пусть не из числа княгинь, но дворянку, с состоянием, с приданым. И даже сделать так, что и её родители или опекуны не стали бы выступать против их брака. Да что там… дело ведь даже не в женитьбе. Человек, который умеет чувствовать других и нравиться, он ведь в любом месте карьеру сделает. А он здесь. Зачем-то. Более того, он не пытался со мной сблизиться. И это тоже удивляет. Если я ему настолько интересна, как ты говоришь, то что ему стоило познакомиться? Пообщаться?

И в общении промыть мозги?

Действительно.

Дар? У меня тоже дар, но что-то не помню, чтобы он Евгению помешал. Да, тот клял охотников, однако же работал. И значит, мог работать.

Тогда в чём дело?

Зачем ему нужна моя сестра? Но при этом он её сторонится? Как-то вот не стыкуется одно с другим.

— Ладно, Тань, разберемся. Если что… Николай Степанович его лично прикопает. Но пока…

Пока Евгений нужен.

Точнее не он, а папенька.

Вот только уж больно всё красиво выстраивается.

Чаепитие это можно было назвать не ночным — предрассветным. Но и плевать. Самовар. Хлеб. И ломти белого рассыпчатого сыра, который я сверху солил, пусть даже сыр и был солёным. Варенье какое-то прямо в банке. И сахарница без крышки.

Тишина.

Почти.

Мишка слегка отошёл, во всяком случае больше не кажется землисто-бледным. Сидит, грызёт кусок сахару с задумчивым видом. Нас увидел, вскочил, уступая Татьяне место. Мы не внизу, в кабинете, как я понял, Николая Степановича. Не сказать, чтобы просторном.

И не сказать, чтобы роскошном.

Стол огромный. Папки с бумагами. Шкафы опять же с бумагами. Стулья. Кресло у окна. Ну и самовар с вмятиной почему-то.

— Четверо, — сказал Мишка, глядя на меня. — Четыре покойника. Два самоубийства и ещё два… ну, как этот наш, Игнат Илларионович. С признаками насильственной смерти, но там надо разбираться. Ещё двенадцать задержали живыми. И процесс только начался.

А значит, будут ещё покойники.

— Савелий, ничего объяснить не хочешь?

Не то, чтобы хочу, но придётся. Однако для начала я уточнил:

— Те, кто умер, они ведь старше остальных? И не ученики, не подмастерья?

— Тут не скажу, — Мишка опустился на табурет. — Могу спросить, хотя там тоже статус вряд ли пока занют…

— Не стоит. Хотя… нет, спроси, но не сейчас. Срочности точно нет.

Мишка кивнул и на меня уставился. Вот чего так смотреть-то? Я же, главное, не могу отделаться от ощущения, что там, за чертой, он и был настоящим. А не этот, с желтушным фингалом и в костюме. И если так, то…

То он раскопает могилу матушки.

Добудет то ли камень, то ли кристалл. Вернётся на Север. А вернётся ли с Севера? И человеком ли? Прямо и тянет сказать, что не надо ему туда.

Вот совершенно точно не надо.

Только молчу, зная, что Мишка не послушает. Это долг и даже не его личный, но матушки. А здесь к подобным долгам относятся серьёзно. И почему-то то, что с Мишкой может приключиться, волнует меня куда больше покойников.

— Сав, почему ты об этом спросил? — поинтересовался Тимоха, глядя снизу вверх. Буча нависла над его плечом и тоже смотрит, и выражение лица-морды у них, если не одинаковое, то весьма и весьма к тому близкое.

Я вздохнул.

И ответил:

— Потому что появилась одна теория… он убирает свидетелей.

— Кто?

— Отец. Он прямо заявил, что хочет вернуться, так? Точнее, это не вопрос. Утверждение. Надоела подпольная жизнь. А тут и деда не стало. Может, он не рисковал с ним связываться, может, тогда ещё сил не имел достаточных или что другое причиной. Главное, что сейчас-то место главы рода освободилось. Он так думает, Тим.

— А Тимофей… — Татьяна поглядела на братца. — Есть ведь Тимофей…

— Который до недавнего времени был, как бы… слегка не в себе. Это первое. И второе. Отец не воспринимает тебя, Тим, всерьёз. Как и меня. И Татьяну.

Про Мишку он вообще не упоминал. То ли забыл, что такой сын у него вообще имелся, то ли посчитал не стоящим внимания.

— Мы для него дети. И не важно, сколько времени прошло. А ещё он твёрдо уверен в собственной гениальности. О том, что ты с Госпожой встречался, он не знает. Как и то, что заключил новый договор. К ней он пока не рискнул бы соваться, понимает, что у Госпожи к нему будут вопросы.

И потому принёс дорого учителя — или не учителя? — в жертву.

А возможно, что и не только его.

Конечно, вопрос, достаточно ли будет пары-тройки человеческих жертв, чтобы его простили… но это уже материи вышние.