Орлов вздохнул, печально и с толикой зависти.

Бестолочь.

Дарники сошлись в бою с дарниками. Мечтать, как ты разишь врагов направо и налево, можно, конечно. А вот когда оно до дела доходит, то получается… кровь получается.

Большая.

И боль.

И потери…

— Там даже граница мира затрещала, но… в общем, суды для тех, кто выжил, будут закрытые. Разбирательства, — усмешка Мишки была ещё более кривой. — И того закрытее… заодно уж поднимем связи с новомировцами и прочими радетелями за народное благо. Там многие своим золотом смуту подкармливали… и теперь те, кто прежде молчал, заговорят. А доказательств хватит, если не на плаху…

Мишка замолчал.

Потом вздохнул.

— Монастырей по России много… хотя там тоже… в Синоде неспокойно… Патриарх исчез…

— Нет больше Патриарха, — сказал я. — То есть… живым он остался, но вряд ли на своё место вернется.

Не знаю, куда его, на плаху, в монастырь или в лечебницу для душевнобольных. Тут уж пусть Георгий Константинович со своим ведомством решает.

— Кирилл Алексеевич временно обязанности принял, — Мишка кружку с киселем обеими руками держал. — Это… как это сказать? Государь ему внучатым племянником приходится. А вот как наоборот будет?

— Дедчатый дядя? — предположил Орлов.

— Свояк, — Метелька пожал плечами. — Что? Родня, она родня и есть…

— Он давно уж постриг принял, ещё после смерти своей жены, которую любил крепко. Удалился от света. В монастыре жил, тут, недалече… обычном самом, хотя мог бы в любом настоятелем стать. В дела Синода не лез, да и его не дергали лишний раз. Уважали и побаивались. Характер у него, мягко говоря, суровый. Но поговаривали, что его ещё тогда Патриархом избрать хотели, только сам Кирилл Алексеевич наотрез отказался.

— А их разве выбирают? — удивился я.

— Савелий! — Мишка закатил очи.

— Что? Я думал они по наследству… если Романовы. Там Романовы и тут Романовы… и как-то…

Ну не разбираюсь я в делах церковных и всё тут!

И нечего на меня смотреть так, будто глупость ляпнул.

— Да, исторически Патриарха выбирают крови Романовых. Но из числа монахов. То есть своих детей у него нет, а значит, и престол он передать не способен.

— Тогда… откуда берутся монахи?

Орлов заржал. А Демидов покачал головой, кажется, не одобряя этакой моей непросвещенности. Или непосвященности? В общем, не одобряя.

Мишка с трудом удержал улыбку. Нормальную.

— Ну, кто-то, как Кирилл Алексеевич решает удалиться от света, причем в зрелом возрасте. А так… духовенство бывает разное. И простым служителям церкви семью заводить не запрещено, даже наоборот. Так что кто-то идёт по этому пути. Получает приход. Служит. Людям помогает. Семью заводит.

— Детей рожает.

— Именно.

— А дети уже сами…

— Могут пойти по пути отца, а могут и свой избрать. Тоже примеры имеются, — Мишка потрепал меня по голове. — Но вообще… тут я не рискну судить, всё же Церковь о своих делах не распространяется, но… будущий Патриарх — это не только правильный род, но и сила. Потому вот и примечают, кто из рода каков. Я так думаю… и советы дают.

И выбирают претендентов.

— А великий князь его дядюшкой называл, — я выцепил из памяти. — Нынешнего Патриарха в смысле.

— Это просто обращение к родичу… там родство подальше будет, но проще так, чем этот…

— Дедчатый дядя? — ввинтил Орлов.

— Именно… в итоге получается пара-тройка кандидатов, за которыми наблюдают. Готовят. А уже потом и выборы…

Демократия в действии.

Ну почти.

— Ещё накануне за Кириллом Алексеевичем отправили. Говорят, Государь лично письмо отправил. И тот не отказал. Прибыл. А как в городе началась смута, он к толпе и вышел с крестом-то. Крестный ход объявил и возглавил. А потом и остальное вот… Очень… — Мишка махнул рукой. — Серьезный человек… сумел порядок худо-бедно навести. Так что, если выборы состоятся… главное, чтобы согласился.

— Если серьезный, то согласится, — я вытянул ноги. — Куда ему деваться?

Куда нам всем деваться-то…

Нам выделили угол, даже ширмами от остальной части казармы отгороженный. Двухъярусные кровати. Характерный запах, такой, когда вроде и чистота, а всё одно человеческим духом тянет. И Орлов, забравшись наверх, вытягивается…

— Чтоб вас, — ворчит он. — Все веселье пропустил…

— Ну, не думаю, что всё, — я поглядел наверх. Доверия это сооружение не мешало.

— А давай ты снизу ляжешь? — предложил Метелька. — А то ты здоровый. А оно…

Он постучал по дереву.

— Ещё обвалится.

Аргумент. Я кивнул и Метелька ловко вскарабкался наверх.

— Почему? — Орлов свесился и от его движения кровать закачалась.

— Потому что слишком много всего намешано. Это как… не знаю, плесень, которая разная и росла, сомкнулась, проросла друг в друга. Центр уничтожили, но пока всё выдернешь… оно и будет расти дальше.

Я опустился на кровать. Белье было чистым. Матрац тонким, но это я уже избаловался, похоже.

— Там слишком много народу было… всех точно не переловят и не пересажают.

— А те, кто останется, продолжат бузить?

— Не знаю. Так-то… кто-то испугается и сбежит, может, в Сибирь или вон за границу…

— Только в Сибири нам такого счастья и не хватало, — Демидов садился аккуратно, явно не доверяя сооружению. А вот Шувалов выбрал отдельную кровать.

— Кто-то злость затаит или обиду. И отомстить захочет. А кто-то отсидится и за старое, просто потому что иначе не может… ну или попытается. Зависит от того, что будет дальше. Ну, от собрания этого… закона, думы… от того, как оно всё получится.

И получится ли.

В нашем мире не вышло. А здесь? Что ж, мирам шанс нужен не меньше, чем людям. Так что… хотелось бы верить, что он появился. И что мы сумеем им воспользоваться.

— Вот нет в тебе, Савка, жизненного оптимизма! — Орлов вытянулся на кровати. — Сам-то что делать дальше собираешься?

Что делать, что делать… хороший вопрос.

Я тяжко вздохнул и, закрывая глаза, сказал:

— Известно, что. Учиться, учиться и ещё раз учиться… раз уж школа всё-таки уцелела.

Эпилог

День выдался солнечный. Причем солнце припекало нещадно. Парадная же гимназическая форма хоть и смотрелась весьма солидно, но на такую жару рассчитана не была. И весьма скоро я ощутил, как по спине бегут ручейки пота. Рубашка моментально к этой спине прилипла, и возникло вполне естественное, пусть и напрочь несоответствующее моменту желание поскрестись.

С желанием я справился.

И даже выражение лица умудрился сохранить правильное: вдохновенное и восторженное одновременно, как и подобает выпускнику гимназии имени Карла Мая.

— Я сдохну, если он ещё минут пять проговорит, — проворчал рядом Его императорское Высочество, Алексей Александрович. Впрочем, сказано это было очень тихо, и взгляд императорской особы ни на секунду не оторвался от трибуны. На трибуне как раз выступал Викентий Станиславович, нынешний уж три года как директор школы.

Нет, человеком он был неплохим, но речи любил со страшною силой. А уж по такому случаю, когда конец учебного года.

И выпуск.

И не лишь бы какой, а Его императорского высочества, пусть и не наследника, но не последнего человека в империи. Исторический, можно сказать, момент. Как тут без речей?

И общество собралось самое что ни на есть подходящее.

Государыня императрица вон на стульчике восседает.

На соседнем — вдовствующая. Великие княгини при них. А вокруг цветник из свитских дам собрался. А дальше уж дружною толпой стоят прочие причастные и не очень, но решившие, что в этот солнечный день просто-таки обязаны почтить присутствием событие столь торжественное.

Ну родители прочих выпускников подтянулись, не без того. В общем, людно и весело.

— А у меня башка треснет, — сказал Метелька в никуда.

— С чего бы?

— От избытка мудрости.