И я пошел.

— И Скуратовых нашли, и тех, кто вступил с ними в сговор. Допросы ведутся, но… менталистов допрашивать крайне сложно. Особенно сильных. Впрочем, некоторые имена уже имеются… так что, полагаю, к вечеру мы будем знать, если не всё, то многое…

— В том числе и кто из Романовых замазался?

— Тише, Савелий, — Карп Евстратович поморщился. Шел он медленно. Но Тимоха с Татьяной и тут умудрились отстать, и Метельку попридержали. Дали возможность поговорить? Скорее всего. Я ощущал присутствие и Бучи, и Птахи, и потому разговор не останется без внимания. — Скажем так… вы юноша развитый не по годам.

И это прозвучало отнюдь не комплиментом.

— Вы осознаете, что некоторые вещи просто-напросто не могут стать достоянием гласности. Поэтому… да, в семье есть проблемы. В любой семье есть проблемы, особенно, когда семья большая. А у Романовых очень большая семья. И как везде, некоторые члены её недовольны существующим своим положением. Вследствие чего хотели бы изменить… сменить вектор политики. В том числе через смену государя.

— На трон что ли потянуло?

— Нет. Они не настолько самонадеянны. Скорее уж они полагали, что государь и государыня погибнут, как и старший из наследников. А младший не вошёл в возраст, когда может править сам.

— И они помогут.

— Да, был бы создан регентский совет… в общем, он действительно умел раздавать обещания.

— Роземский?

— Да.

— Это точно. Каждому ослу по своей морковке.

Одним деньги, другим слава, третьим власть, четвертым — возможность вернуть своё величие.

— Грубо, но, пожалуй, верно, — согласился Карп Евстратович. — Там наведут порядок…

— А как государев менталист ничего не заметил? Ну, других? — пользуясь случаем, я задавал вопросы. Раз уж отвечают хоть как-то. — Он же должен был?

— Тут довольно сложно… когда адекватный человек срывается и начинает сдирать с себя одежду… или плясать, кукарекать, то поневоле закрадывается мысль, что это не случайно. И тогда да, менталист проводит осмотр и выдает заключение. И не факт, что речь будет идти о вмешательстве. Иногда безумие — это просто безумие. А вот если люди ведут себя, как обычно…

— И никто панталонами над головой не машет…

— Именно. Двор большой. Там всегда многолюдно. А в такой толпе менталисту находиться тяжело. Он закрывается. Отстраняется. Он вовсе предпочитает одиночество. И появляется лишь по просьбе государя.

А когда всё вокруг обычно, то надо ли просить?

— Ясно, — сказал я. — А теперь? Как теперь?

— Теперь есть мнение, что проверки нужно сделать регулярными. Правда… тут уже другая проблема. Один менталист с такой нагрузкой не справится…

А больше менталистов — больше проблем.

Ну да.

Замкнутый круг, жопа вокруг.

Я ладонь поскреб, а шрам вот остался… и надо бы ножичек Тимохе отдать, раз он тут главный.

— А… где Алексей Михайлович? — спросил я, спохватившись, что давно его не видел.

Очень давно.

Как-то на цеппелине и без него обошлись, и тогда времени не было подумать. А теперь время появилось и эта пропажа выглядит странной.

— В Петербурге.

— Как?

— Обыкновенно. Вышел вместе со всеми. Было принято решение не рисковать. Он… скажем так, фигура в первую очередь политическая. Всё же нынешняя затея была, мягко говоря, рискованной. Неоправданно рискованной, — Карп Евстратович нервно стукнул тростью. — И Государь, безусловно, понимал это. Отсюда при планировании было принято решение оставить Алексея Михайловича рядом с наследником.

— На случай, если не выйдет… у нас?

— Именно. Мы ожидали, что известие о падении или исчезновении цеппелина с Государем на борту вызовет беспорядки. Даже если и не готовили, то слишком уж удобный случай, чтобы не воспользоваться. Бунтовщики точно не упустят свой шанс.

— И как?

— Связи телефонной нет, — он покачал головой. — Сложно сказать. Надеемся на лучшее, поскольку идейных революционеров не так и много. Основную опасность представляет толпа. А войска…

Карп Евстратович приостановился, переводя дыхание.

— В войсках тоже люди. И об этом никогда не след забывать. Не всякий солдат рискнет стрелять в толпу, особенно, когда не будет уверен, что тот, кому он поклялся в верности жив…

Ну да. Войска вообще могут к толпе присоединиться. Но эту крамольную мысль я оставил при себе. Карп Евстратович перехватил тросточку другой рукой и сказал:

— Да и не дело это, стрелять по людям. К чему лишняя кровь?

— А потому нужен кто-то авторитетный и преданный, вроде Алексея Михайловича, который в нужный момент развернет крыла и народ остудит… как-никак святой.

Ибо власть земная — это одно. А в крылатого при здешнем уровне веры стрелять не рискнут.

— Именно. Да и наследнику будет проще… безопасней, когда рядом с ним кто-то… подобный, — всё-таки и Карп Евстратович отдавал отчет, что ангелом нашего общего знакомого называть не очень правильно. — Способный защитить.

Ну… если так, то решение верное.

На цеппелине от него пользы было бы маловато. А в Петербурге — наоборот.

— А как вообще… ну, вся эта авантюра?

— Именно, — Карп Евстратович поджал губы. — Авантюра и есть! И чтоб я ещё… в отставку! Завтра же.

— И в Гагры.

— Что?

— Там Великий князь вознамерился в Гагры уехать, — сказал я. — Ну и вы с ним, стало быть.

На меня поглядели с насмешкой.

— Да кто ж его отпустит? — сказал Карп Евстратович и весьма даже искренне.

Глава 47

В настоящее время синод располагает специальными средствами, которые исчисляются в 45 миллионов рублей. Этот громадный капитал составился за все время существования синода, главным образом из сбора церквей и не подлежит учету государственного контроля, так как синод имеет свой собственный контроль и расходует средства на просветительные цели по усмотрению. Капитал этот ранее находился в синоде, но теперь сдан на хранение в государственный банк.

Русское слово

Пришли мы не к дому.

Шелковый шатер установили прямо в саду, перед цеппелином, который медленно, но верно превращался в груду чего-то, о чем в приличном обществе говорить не след.

И за этим процессом наблюдали Романовы. Так вот, пристально наблюдали.

Вдовствующая императрица.

Действующая.

Брат государя.

Дядюшка его. Мужская часть семьи примерила военную форму. И судя по тому, что сидела форма так себе, её одолжили. Ну, понимаю. Сложно сохранять величие нагишом. А предусмотреть произошедшее было сложно.

Хотя дамы как-то предусмотрели. Вон, платья на них пусть и простые, скромные даже, но сидят и смотрятся. И значит откуда-то взялись.

Впрочем, мужчине никогда не понять, что и откуда берут женщины.

— Доброго дня, — я поклонился, поняв, что не очень понимаю, как принято разговаривать с монаршими особами. Этикет… до этого раздела в школе мы не дошли.

Нет, там, на цеппелине — одно дело, а вот тут — совсем другое.

Смотрят. Дамы стоят рядышком, переговариваются. Вдовствующая императрица тросточку оглаживает, которую чутка покорежило. Действующая выглядит усталой и бледноватой…

— Не стоит, дитя, — это она уже Татьяне, которая реверанс изобразила. — Ни к чему. Мы здесь, можно сказать, инкогнито, а потому давайте временно обойдемся без этих формальностей. Тем паче перелет выдался непростым. Мы все устали. Дорогая, надеюсь, составите компанию, мне кажется, чай будет совершенно не лишним…

Вдовствующая императрица указала на шатер.

— Не будем мешать мужчинам.

Это прозвучало фактически приказом.

— А мы, пожалуй, прогуляемся, — поддержал матушку Николай Иванович, — на этакое непотребство стоит взглянуть вблизи.

Так, интересно, насколько неправильно спрашивать, где Государь и будет ли он жить? Подозреваю, что неправильно. Очень даже неправильно.

И Тимоха подхватывает меня под руку, сжимает, намекая, что тут лучше помалкивать.