Но когда директор произносит имена, хлопаю от души.

И Серега, принимая лист, краснеет. И на сей раз не от смущения. Он доволен. Он доказал, что не просто так выбрал свой путь. А пара патентов, которые они с Воротынцевым оформили, лучшее тому подтверждение. Елизар же держится скованно. Ему по-прежнему неловко под взглядами стольких людей. Но он находит матушку и улыбается.

И да, его будущее тоже предопределено. Николя его ещё год назад в ученики взял. Впрочем, в университет Елизар тоже поступит, чтобы правила не нарушать.

Отец его, что характерно, не пришёл. Он и вовсе как-то резко позабыл, что сыновья имеются. У него вон новый наследник появился. Законный. И второй на подходе. И не знаю уж, как он с женой поладил, но матушка Елизара получила письмо, дом и небольшую сумму отступных с тем, чтобы не лезла в обновлённую семейную жизнь.

Она и не лезла.

Тихая скромная женщина, которая просто растерялась от перемен. И в этом донельзя походила на Савкину матушку. А потому я попросил Татьяну приглядеть, ну и… всё у них будет хорошо.

Верю.

Кстати, мачеха Елизарова приезжала как-то. С ребенком. И гуляла, разговаривала с Елизаром долго. А он потом сказал, что она банковские вклады оформила. На него и на братца его, чтоб, если вдруг что-то, не остались они без денег. Ну и велела к ней обращаться в случае нужды.

Что, мол, отец его человек слабый, особенно теперь, когда один остался — прочие под суд угодили — и на него рассчитывать не след. Но она, коль нужда случится, поможет.

Хорошо это? Плохо? Правильно?

Хрен знает.

Жизнь она вообще такая, что не разгребешь, что там хорошо, а что правильно.

Что до нас…

— Ишь, щеки дует их высочество, — прошептал Метелька и стих, потому как тяжелый взгляд Еремея вновь обратился к нам.

Он остался при школе.

Сперва тот год, который был неудачным, тянул. И пусть в латыни с танцами он не соображает, но чтение с математикой малым преподавал. А нам же другую науку, не книжную, но весьма себе полезную. Новый же директор пришёл к мысли, что и вправду развивать надо не только ум, а потому занятия с Еремеем стали обязательными. И… да, это было его место.

И его дело.

Впрочем, он знал, что если вдруг школа со школярами надоест, то в поместье Громовых ему всегда будут рады…

Аплодисменты были искренними.

Особенно потому, что это вот торжественное построение подходило к концу. И наконец, нас отпустили.

— Фух, — Метелька снял картуз. — Думал сдохну…

— Кузьма! — сестрица приближалась неспешно.

— Так, Татьяна Аристарховна, реально же ж. Всю маковку пропекло. А там, между прочим, мозги…

— Где-то имеются под толстым слоем кости, — Николай Степанович рассмеялся. — Ну да… что ж, молодые люди, поздравляю… и предлагаю отправиться в ресторан. Там нас уже ждут…

Кто?

А кто есть.

Шуваловы. И Димкина девица, на которую в письмах Орлов всячески намекал, но при этом говорить, откуда она взялась, отказался. И сам он должен был явиться. Благо, университет — не школа, оттуда выбраться легче. Может, даже и его невесте позволено будет явиться. Яр вот точно придёт…

И семьи будут.

Союзники. И за эти годы союз стал только крепче. Без этой помощи было бы куда тяжелее и с поместьем, и с судами…

Тьма, высунувшись, недовольно чихнула. Ну да, Романовы… светят, сияют, пусть и сдерживая силу, но всё равно ж чуется.

— Погоди, — пообещал я. — Вечером прогуляемся. Попросим Тимоху, чтобы на охоту сводил.

— Жрать?

— Ага… ты аккуратней. Этак и не прокормлю.

Только фыркнула. За прошедшие годы она выросла так, прилично весьма. Да и Призрак. И… и это хорошо, потому что прорывов меньше не становилось, как и тварей. А значит… будет работа.

У нас всех будет своя работа.

И много…

Я поглядел на солнце.

Север впереди.

И Мишка, который эту поездку откладывал, потому что дал слово не соваться одному. А теперь откладывать дальше некуда и надо отправляться…

Поместье, которое пусть оживало, но ещё не настолько, чтобы сказать, что всё вернулось к былому величию. Ладно, величие, там и до нормального состояния тянуть и тянуть.

Громовы…

Громовы, которых ещё мало, потому как Татьяна уже и не совсем, чтобы Громова по имени. Однако мы есть. И живы.

И будем жить.

Я вытянул руку, ловя солнечный свет.

Шанс. У нас он тоже появился. И я буду не я, если не воспользуюсь.

— Сав, — Метелька потянулся всем телом. — А жить-то хорошо…

— А то, — согласился я.

Хорошо.

А будет ещё лучше.

Конец