Что святыни попирают.

Порядки рушат.

И грядет не светлое будущее, а натуральный апокалипсис, а потому реформам противилась. Это если про народ. Снова появились кликуши, предсказатели и предсказания, знамения в виде кровавой луны и некая старуха, которая совершенно точно знала, что грядет конец света и всё-всё случившееся описала, а потом умерла, оставив наказ возвращаться к старине.

Это вырождалось в волнения разной степени интенсивности. Но следует заметить, что тут в дело вступила Церковь. Новый патриарх — а предсказания Михаила относительного его личности сбылись — порядки навёл довольно быстро. Расследования, начатые по вопросам расхищения сокровищ, были, конечно, закрыты, и не понять, чем закончились, но во все храмы страны отправили указ: сдерживать смуту.

А следом и разъяснения.

И речь государя о необходимости перемен, которую отпечатали отдельно и велели читать в церквях, на ярмарках, вешать на столбах и трактирах. А потом, сколь знаю, к этой речи напечатали ещё три листа разъяснений, чтоб никто слово Императора не посмел перевирать.

И в новом Вселенском соборе, который состоялся год спустя, Церковь приняла участие.

И в состав Думы представители вошли, как и были включены в ряд министерств, в частности, народного просвещения и Медицины, ибо ресурсы и возможности у храмов имелись, и грешно было ими не воспользоваться.

Правда, сторонники реформ опять начали возмущаться, что реформы не такие…

И после выборов прокатилась волна новых покушений. Без жертв тоже не обошлось, однако конкретно эта волна была куда слабее. Да и справились с ней быстро.

Оно и понятно.

После бунта многие головы полетели. И на эшафот отправились, и на каторгу, лишившись дворянского звания да всего имущества — покушения на сына Государь прощать не стал. И в целом-то состав высшего общества претерпел, можно сказать, существенные изменения.

Ну и революционерам досталось.

Но дело даже не в том, что арестовали их или посадили. Дело скорее в том, что после всего этого не нашлось желающих финансировать новую волну. А без золота революцию делать тяжко.

Плюс жандармерия более-менее нормально заработала.

Её тоже реформы вниманием не обошли, пусть оно и стоило немалых нервов Карпу Евстратовичу. Про несчастного князя, которого в Гагры точно не пустили, молчу.

Хотя…

Князь женился.

На той своей, ради которой, подозреваю, и согласился рискнуть. И поскольку венчал пару Патриарх, то, как понимаю, высочайшее благословение на этот брак было получено. Так что, думаю, до Гагр он тоже доберется.

Что ещё?

Мишка… Мишка на выпускной не явился. Опять, небось, в командировке… Карпу Евстратовичу Николя запретил разъезды, а вот Мишка молодой.

Ему можно.

И сильный.

И вообще пускай титул свой графский, за особые заслуги перед Отечеством данный, отрабатывает. И чин статского советника. Ну и… в нашем поместье он побывал.

На ту сторону заглянул.

И вышел задумчивый такой, но довольный. И с кожаным шнурочком, на котором висел зуб неведомого зверя. А от зуба так силой шибало, что Тьма только икнула.

— Печать? — спросил я.

А он молча поднял руку и на запястье руны вспыхнули. Мишка же усмехнулся, тронул руны пальцем и сказал:

— Складывается… мне предложили взять усадьбу Скуратовых и земли их. Там, конечно, болота, но… граница рядом. Дорогу вести собираются. Каналы обводные строить.

— А ты хочешь?

— Не знаю, есть ли в этом смысл. Я все равно в поместье сидеть не собираюсь. Да и не смогу при всём желании.

— Управляющего наймешь.

— Ну да… но там его восстанавливать надо. А это траты… и… честно, какой из меня глава рода?

— Пока никакой, — согласился я. — Но не всё же сразу. Бери, пока дают. По ходу дела разберешься. А если что, поможем… вон, Тимоха же справляется как-то.

Как-то.

Хорошее определение, потому что именно «как-то».

Поместье — это не только здание и земля, на котором оно стоит. Это в первую очередь люди. А людей не было. Громовых и после первого прорыва считали проклятыми, а уж второй окончательно добил репутацию. И желающих наняться в проклятый дом, в котором, если верить слухам, люди гибли едва ли не по расписанию каждые выходные, в округе не нашлось.

Ремонтную бригаду пришлось нанимать в Петербурге. И платить ей втрое против обычного.

И с прислугой так же, благо, в столице хватало тех, кто готов был рискнуть. Остальное тоже как-то худо-бедно налаживалось, но чего это стоило Тимофею, и думать не хочется. Ну и да, с судами я тоже угадал. Фабрики наши и земли оказались проданными и перепроданными по нескольку раз. Нынешние владельцы, само собой, возвращать собственность не желали, а приобретена она была по всем бумагам честно.

А искать тех, кто им продал и с них стребовать… ну, такое.

В общем, некоторые суды до сих пор тянулись. И тянутся будут не год и не два. Так что…

Сложно.

Благо, теперь большую часть дел взял на себя новый управляющий. Никанор Онуфриевич был человеком степенным, серьезным и честным. А ещё весьма энергичным в том, что касается дел.

Потому Тимоха и смог приехать.

Стоит вот в стороночке да не один. С той вот девицей, которая на выставке нам оружие показывала. Причем, вновь же многим не по нраву. Девица — не девица вовсе, а вдова. С ребенком. И оружейное дело она от покойного мужа унаследовала. К тому же из мещан, а Громовы, пусть нас многие и не любят, ныне в почёте…

Плевать.

И на то, что мещанка. И на то, что вдова. И на то, что дочка у неё имеется. И вовсе не старая она, что бы там ни говорили. Главное, братец доволен, а остальное — ерунда. Без посторонних советчиков разберемся. В вопросах брака я с Шуваловыми всецело согласен. Ну, в том, что выбора невесты касается.

Хотя у меня и собственная есть.

Договор-то никто не разрывал. И раз уж Громовых воскресли, то и договор этот действителен. Вон, невестушка стоит рядом с матушкой своей. В бирюзовом платьице, в шляпке соломенной, делает вид, что вся такая взрослая…

Взрослая.

И тёмная.

И сила её растёт год от года. Не знаю, сложится у нас там что или нет, но… смешная она. Делает вид, будто меня не замечает. Как же, к брату пришла, а присутствие жениха — это ещё не повод на него смотреть и время тратить.

Матрена с нею в этом согласна всецело.

Тоже тут. Постарела. Погрузнела. Ума не прибавила. По-прежнему считает, что могли её кровиночке кого получше отыскать, особенно теперь, когда Алексей Михайлович почти святой, а Аннушка в свите государыни. И подбивает Сиси, чтоб она Алёшке глазки строила. Тот — не проходимец из поезда да бастард, а целый Великий князь и брат будущего государя.

А что и он помолвлен, это ж мелочи.

Помолвлен — ещё не женат.

Главное это вот всё читалось и на круглом лице Матрены, и во взглядах её мечтательных, на Алёшку направленных, и во вздохах… только Сиси в ответ лишь фыркала. А однажды заявила, что в принципе замуж не хочет. И вообще в современном мире женщине выходить замуж не обязательно.

Она и без мужа может себя реализовать.

Матрена схватилась за сердце и попыталась обморок изобразить, но падать в траву не решилась. А когда я сказал, что согласен, то и вовсе мигом поздоровела, обругала, что, мол, приличный жених не будет потворствовать девке во всяких глупостях!

Ну… что поделаешь.

Приличным мне не быть. А женихом… посмотрим. Рано ещё. Сложится? Значит, сложится. А нет… найдём способ не мучить друг друга. Всё-таки мир и вправду меняется. Пусть и медленно.

— А теперь хотелось бы отметить лучших учеников! Для вручения похвальных листов…

Голос директора вырвал из воспоминаний.

— Готовься, — Метелька-таки пихнул Алешку, и тот закатил глаза.

Ну да, он у нас в числе первых. Наряду с Серегой, Елизаром и Потоцким. И кто бы там что ни говорил — заслуженно. Ибо титул — это не только возможности, но и необходимость соответствовать. Даже в учёбе. Это нам с Метелькой позволено отлынивать от латыни — так и не понял, на кой она нужна — или мучить Француза неидеальностью произношения. А вот они — дело другое.