— Ой, мамочки родныя! — тонкий визгливый голос Метельки взорвал тишину. И учитель математики, резко обернувшись, выронил от нервов мел. — Ой, болит! Ой, мамочки… болит!

Он поднялся, согнувшись пополам, прижимая руки к животу.

— Ой, помру… точно помру, господин учитель!

— Прекратите!

— Ай, болит…- заскулил Метелька. — Прям перед глазами темно все… душа моя отходит! Маменька моя, покойница, так и говаривала… как придет твой смертный час, так почуешь ты слабость великую во всех членах сразу…

— Господин учитель, — Елизар подскочил к Метельке и взял его за руки. — Ему и вправду плохо!

Полыхнула зеленью сила.

— У него острая интоксикация! Ему нужно к целителю!

— Ты же целитель, — учитель явно не страдал избытком доверчивости.

— Извините, но я еще не имею права оказывать помощь в случаях, настолько сложных!

— Ай, боже мой… — Метелька рухнул на пол.

А я ощутил, как живот изнутри распирает…

— Ох…

— Ой, мама моя… — заныл Серега, тоже поднимаясь. — Болит…

— И мне…

— Я сейчас помру…

Учитель растерянно озирался, кажется, не понимая, что случилось, а, главное, что ему в этой ситуации делать.

— Это отравление! — Елизар крутанулся. — Наверное, в столовой что-то с продуктами…

— Точно! — прохрипел Метелька. — То-то чесноку в борщ сыпанули… чтоб мясо протухлое скрыть… я… помру… Савелий, помолись за меня…

— А ты за меня, — просипел я, чувствуя, что ещё немного и не сдержусь, сыграю всем организмом. Будет, может, не слишком красиво, но точно убедительно.

Я сглотнул вязкую слюну и рукой зажал рот.

— Хватит! — рявкнул учитель и, оглядевшись, велел. — Так… Елизар, ты беги за целителем.

И снова скривился. Кажется, факт, что целитель у нас женщина, его не радовал.

Евдокия Путятична явилась так быстро, что я небеспричинно заподозрил ее в соучастии.

— Так… — она присела рядом с постанывавшим Серегой. — Это… пищевое отравление. Ничего серьезного, но…

Серега икнул.

А потом пустил газы, и превонючие.

— П-простите, — сказал он, густо покраснев. — Я…

— Брожение в кишечнике. Молодым людям надо оставаться в постели, и желательно, поближе к уборной… я сейчас…

Она переходила от одного ученика к другому, касаясь головы.

— И покой. Я настоятельно рекомендую покой.

Надо мной Евдокия Путятична тоже склонилась.

— А здесь сложнее… Этих двоих я забираю к себе. Нужно будет понаблюдать.

Поверят?

— Сав, а ты идти сможешь? — Елизар влез под руку. — Давай, тут недалеко…

— Ох, мамочки… — продолжал стонать Метелька, хотя шел, пусть и согнувшись, но весьма себе бодро. — Ох, родненькие мои… ох, точно помру и никто-то…

Я стиснул зубы.

Твою же ж… оно и вправду натурально вышло. Даже чересчур.

[1] Вполне реальные мемуары

[2] Гроб, на трасянке.

[3] К сожалению, такое случалось часто. Один из ярких примеров — Иван Михайлович Кабештов (1827 — не позднее 1918), незаконнорожденный сын саратовского дворянина и крепостной крестьянки — известный во второй половине XIX и начале XX в. на юге России хозяйственный деятель, почетный член Общества сельского хозяйства Южной России, популяризатор практических знаний по сельскому хозяйству и животноводству. До его шестилетнего возраста он рос как дворянин, однако после смены управляющего отец уехал, просто бросив сына с матерью. А поскольку та была крепостной, то ей и Ивану очень быстро напомнили, кто они и где их место. Следующие 20 лет жизни Кабештов провел как крепостной. Его мемуары весьма познавательны.

[4] Тоже явление нередкое. Часто хорошеньких девочек специально учили и манерам, и этикету.

Глава 27

От саратовского губернатора в департамент полиции поступило донесение о массовых нападениях крестьян голодающих деревень на помещичьи и общественные хлебные магазины и о расхищении находящегося в них зерна.

Вести

— Что у вас тут? — обеспокоенный голос Евгения Васильевича заставил Метельку издать протяжный стон. Я же просто лег, выпрямился и прикрыл глаза, притворяясь спящим. Ну или ослабшим от борьбы с животом, что тоже, думаю, сойдет. — Господи, ещё и это…

— Ничего страшного. Обычное пищевое отравление, — Евдокия Путятична сама отодвинула ширму и отступила, позволяя директору убедиться, что мы вполне себе живы, хотя и не в кондиции. К слову, урчало в животе натурально, да и крутило так, прям, что еще немного и сам поверю, что просто удачно сожрал чего-то. Ну, не удачно, а своевременно. Таки страшные люди, эти целители. Не знаю, что там Елизар сделал, но сделал, что называется, от всей широты души. — Как я понимаю, кто-то решил прогуляться в город и вернулся с подарками. Может, пирожков где прикупил, может, ещё чего. Поделился с одноклассниками и вот…

Нашу легенду она подправила, и да, её вариант звучал убедительней.

— То есть, это не наша кухня? — Евгений Васильевич наморщился.

— Нет, что вы. Если б наши, то не один класс слег бы, а все…

Логично.

— Так что точно приносное. Или из родителей кто-то позаботился, не подумав, где это хранить будут. Или притащили. Сами знаете, на улицах сейчас сущую отраву продают. Но разве ж детям докажешь, — и вздохнула этак, пренатурально, и головой покачала. И немой укор в глазах читался. — К вечеру все на ноги встанут. Оно, конечно, туалет им будет надобен, но так-то опасности особой нет. Просто у этих двоих здоровье слабее, а Козьма и не одаренный… Савелий же, сами знаете, постоянно в госпиталь попадает. Отсюда и реакция более острая.

Причём говорит она на диво уверенно.

И клокотание в животе подтвердило каждое сказанное слово.

— Я пока понаблюдаю. На всякий случай, а то мало ли. И надобно, Евгений Васильевич, что-то с этим делать! Лекцию провести, рассказать… они сегодня вон пирожков попорченных съели, а завтра вообще отравятся, не приведи Боже! В нынешние-то времена…

— Конечно, Евдокиюшка, ты права… ты совершенно права…

— И кого виноватым сделают? Школу, что не уследила, не досмотрела… с родителями тоже. Везут домашние пирожки, а что три дня везут, так об этом и не думают.

Метелька тихо охнул и пожаловался:

— А оно не воняло тухлым!

— Не воняло, — согласилась Евдокия Путятична. — Потому что вымочили в рассоле! И чесноку, небось, напихали. Потому и не воняло! Вас что, тут плохо кормят⁈

Её голос был грозным, и Евгений Васильевич попятился.

— Не буду вам мешать. Ты, Евдокиюшка, потом зайди ещё… вечером.

— Конечно. Как вы себя чувствуете?

— Твоими стараниями, дорогая… твоими…

И дверь закрыл. А Евдокия Путятична прижала палец к губам и брови нахмурила. Ну, мы и без того понимаем все. Я выпустил Призрака, который, пометавшись по кабинету, вынырнул с мелкой тварью. И сила её тотчас утекла внутрь, Тьме.

Та чувствовала себя куда лучше, но высовываться наружу отказывалась. Они с проклятьем свились, переплелись клубком, прям сроднились тесно. И не скажу, что её это не устраивало. Если я понял, главной проблемой было не само проклятье, а как его не сожрать в один глоток.

Ну или в два.

И если не соваться в замирье, то жить можно.

Призрак потрусил по следу Евгений Васильевича. Тот же, оказавшись в кабинете, прошелся, застыл у окна, глядя куда-то вдаль. Затем вздохнул и снял трубку. Номер он набрал, к слову, другой.

Мы его на всякий случай запомнили, впрочем, без особой надежды, что номер этот куда-то да выведет.

— Ты мальчишкам что-то передавал? — спросил без приветствия. — Нажрались какой-то падали. Мозгов совсем нет… ничего страшного. Нет, не притворяются. Им и вправду плохо… нет, это я понял бы, кой-чего умею. Да и зачем? Женя, осторожно. Наш дар имеет свои особенности. Поэтому контролируй эмоции. И особенно — страхи. Старайся думать рационально. Нет, ты не думаешь. Сейчас ты как раз не думаешь. С рациональной точки зрения что более вероятно? Что мальчишки нажрались какой-то дряни? Или что они вступили в сговор с Евдокиюшкой, чтобы ввести меня в заблуждение? Именно. Вот об этом я и пытаюсь сказать. Дар раскачивает в том числе и твои эмоции. Это как эхо, которое долетает тебе в ответ. А ты в последнее время в постоянном напряжении. Вот он и вытаскивает твои подспудные страхи…