— Договор… дело в нём… один с горним миром, который дарует свет. Другой — с темным… Два полюса — светлый и темный обеспечивают течение энергии. Ход её… — он взял Государя за руку. — И существование дарников.

Кажется, я начал понимать.

— А с ними — и высшую несправедливость…

Вот и до сути добрались.

— Какую же? — тихо спросила Государыня.

— Какую? А разве не очевидно? — смешок, и щека Роземского дернулась. По правой стороне лица вовсе волна прошла, будто старик гримасу скорчил. — Одни рождаются с даром, а другие — нет. И не важно, сколь они умны, сколь способны… нет, их место всегда внизу!

Ну что сказать.

Всё снова свелось к ущемлённым яйцам.

Глава 44

Государю Императору имели счастье представляться в царскосельском Александровском дворце заведывающий печорской естественно-исторической станицей академии наук Журавский и самоед села Усть-Колвы, Печорского уезда, прибывший для поднесения Наследнику Цесаревичу от самоедского населения Усть-Колвы модели самоедского жилища со всеми его принадлежностями и пары самоедской меховой обуви. При приеме находился Наследник Цесаревич.

Вести

— Мой отец был талантлив. Даже гениален, не побоюсь этого слова!

Верю.

Тут вообще, куда ни плюнь, в гения попадёшь. Причём, непременно в обиженного.

— И да, силой не был обделен. Но кому какое дело до его талантов, если он выбрал невесту не по расчету, а по любви? Не родовитую, не известную… но ладно, он нарушил правила и был наказан обществом. Вышвырнут из столицы. Объявлен почти безумцем. Его работы дискредитировали, а потом попросту присвоили, поставив другое имя.

И злость почти снимает маску другого человека.

— Он смирился. Принял, как должное и не пытался изменить. Как же… сословия, различия. Правила. И я, который родился живым примером того, почему браки должны заключаться с равными. Как же. Сила. Та чудесная сила, которая является мерилом всего… мне её достались капли.

Он сам себе противоречит, но не замечает того. Ну и ладно, не буду отвлекать. Когда ещё получится понять тонкую душу злодея?

— И снова не важно уже, сколь умен или способен я. Моя роль — быть где-то там, в тени. Подавать инструменты, вести записи, выслушивать тот бред, который… не важно. Моего кузена боги одарили щедро. И все восхищались им. Как же, такие способности! Такой потенциал! И плевать, что сила у него была, но не понимание, как её использовать! — а вот тут личное поползло, настоящее.

Обида.

И вообще ненависть, которую он до сих пор испытывает к своему кузену.

— Сав? — раздалось тихое, и Метелька сел рядом. — Живой?

— Ага. Наши?

— Там… Яр с Георгием Константиновичем, и Орлов тоже… в башке гудит! — пожаловался он. — Тут чего?

— Да ничего… слушаем.

Вдовствующая императрица посмотрела с укором, и Метелька смутился. А вот Роземский, кажется, появления его и не заметил.

— Он не давал себе труда заглянуть в суть, найти причину болезни. Он просто заливал пациентов силой, и все восторгались… а когда я делал почти то же самое, но более сложным способом, лишь кривились… и дело не только во мне.

Неправда.

В первую очередь дело как раз в нём и его отце, и сыне, который, может, вполне бы нормально жил дальше, если бы…

— Оглянитесь! — Розмеский вскинул руку. — Весь мир разделился на тех, кто имеет силу, и тех, кто служит им, имеющим! Есть дар? Есть с ним и шанс возвыситься. Нет… тогда место твоё внизу…

Он сглотнул слюну.

— Общество застыло. Замерло. Вы возвели границу, которую не преодолеть. И не заметили, как сами убили социальный прогресс…

— То есть, — брат Государя покосился на матушку. — Сила — это плохо… и вы… что? Собрались её… что сделать? Уничтожить?

— Совсем двинутый? — Метелька спросил тихо, но был услышан. И Роземский вспыхнул, повернулся, чтобы выплюнуть:

— Я в здравом уме! Я отдаю отчет в своих способностях. Настоящее мне не изменить, но я могу повлиять на будущее. Я разрушу якоря, которые удерживают миры сцепленными. И тогда сопряжение разорвется. Да, не сразу… но разорвется. Уменьшится количество прорывов. И тварей…

Роземский мечтательно прикрыл глаза.

— Сила… силы будет становиться меньше… светлой, тёмной… любой. Поначалу изменения будут мало заметны, но постепенно, год от года… как лавина… сто — сто пятьдесят лет и от этого сопряжения останутся лишь воспоминания. И ещё сто — они превратятся в страшные сказки, а учёные будут спорить, было ли оно, всё вот это, на самом деле. Поэтому нет, я не буду уничтожать силу… это сделает сама природа. Мир замкнется в себе…

— А если нет? Если вы сделаете хуже? Не думали? — поинтересовался я. — Вдруг да напротив, начнутся стихийные прорывы, всплески… хлынут твари.

— Поначалу вполне возможно. Даже более того, скорее всего так и будет. Глобальные изменения всегда сопровождались глобальными же потрясениями. Но потом, когда первые волны минут, пойдёт спад…

Ну да, в теории.

— Я проводил расчеты. Не только я… мы изучали… мои ученики путешествовали по миру. Измеряли уровень поля… проводили анализ. И я могу с уверенностью заявить, что уровень внешней энергии тесно связан с количеством дарников, которые проживают в данном регионе. Люди создают давление на среду, на тонкое тело мира, потребляя энергию, меняя естественное её течение. И в результате усиливают приток извне…

— И вы это хотите исправить? Сделав так, чтобы притоку было неоткуда идти?

— Да.

Простой ответ.

Вот же…

— Вы всё ещё думаете, я сошёл с ума?

— Есть немного, — ну а чего кривить душой.

Метелька кивнул. И щека Роземского дернулась. Ну да, обидно, когда ты гений, а тебя считают просто психом.

— Сперва, когда всё только начиналось, я думал иначе… я искал способ сделать одаренными всех, чтобы сила доставалась не по праву рождения, а просто… чтобы каждый в этом мире мог найти своё место. Мне казалось, что это, пусть не сломает сословные стены, я понимал, насколько они прочны, но хотя бы даст альтернативу. Новый путь развития. А в сопряженных мирах я видел не проблему, но ресурс, который человечество может использовать. Да и чего уж тут… использует. Но в нынешнем виде это скорее на мародерство похоже, тогда как нужно, чтобы человек вошел хозяином на эти земли, чтобы осваивал их, как освоил недра Сибири или морские просторы.

Да, да, и показал всем, кто тут царь природы.

— И ваши ученики занялись этим? — уточнил брат Государя, чем заработал мрачный взгляд.

— Мои ученики… у меня были… я искал. Искал тех, кто действительно талантлив. В ком ярко пылает пламень познания. Кто жаждет перемен, кто готов рисковать… мы обсуждали… многое обсуждали. Я сам был куда моложе и наивней.

А что-то как-то долго мы падаем.

Или не падаем?

Точнее совсем не похоже, что вообще… цеппелин вот скрежещет, скрипит, но, похоже, на куски не разваливается. Хотя… я покосился. По паркету расползались темные пятна, но уже не так стремительно.

— И мне казалось, что я смогу изменить всё, подарив людям новые возможности.

— Вольные Каменщики?

— Они тоже мечтатели, хотя и полезные. Но они ограничены… они сами ставят перед собой рамки и запреты. Нормы морали, тогда как наука и познание изначально аморальны. В этом вся суть… в Писании, если помните, сказано, что Ева сорвала плод с древа познания. За что и была изгнана из рая. Господь, провозгласив свободу воли для человека, тем не менее не потерпел того, что творение его пожелало познавать мир… да…

Что за каша у него в голове-то?

Наука.

Библия.

Вольные каменщики.

— А у нас в деревне тоже камнетес был… — заговорил Метелька и осекся, когда вдовствующая императрица прижала палец к губам. Метелька покраснел и потупился.

— Мои ученики получили свободу. Я лишь направлял некоторых из них. Я искренне верил, что посеял семена нового мировоззрения. А когда они взошли…