И ведь прав же.

Народу на палубе набилось прилично. И, конечно, всем было интересно поглядеть, а потому толпа ломанула к окнам…

— Прошу внимания! — этот голос слегка отвлек людей. — Палуба устроена таким образом, что проходит вдоль…

Капитан?

Офицер?

Кто-то в форме. Широкоплечий, усатый и весь такой, что прямо хоть на рекламный плакат отправляй. Главное, что слушали его, не сказать, чтобы внимательно… даже меня, когда первый страх оступил, потянуло подобраться поближе к окнам, посмотреть на мир с высоты, причём желание было напрочь детским.

— В нашем саду, где Его императорское Величество… — ухо ухватило важное, и не только моё, если толпа замерла. — Обратится с речью к участникам…

Я нащупал фигурку.

Его императорское Величество…

С речью.

Самое время, чтобы…

— Идём, — вот теперь Георгий Константинович заволновался. — Нехорошо опаздывать… некрасиво. Такая возможность, такая… в свое время я и мечтать не смел, что когда-нибудь увижу Государя, а уж в столь юном возрасте…

Это он про нас, похоже, а не про государя. Тот давно из юного возраста вышел.

Взбудораженная толпа потянулась за человеком в форме. Ну и мы решили не отставать. Хотя… я бросил взгляд на окна. Интересно, кто-нибудь всерьез рассчитывал, выдержит ли эта красота, если убрать магию?

Или рассыплется под собственным весом? Стекло ведь тяжелое само по себе. Да и не только стекло. Я ощущал магию вокруг.

В стальных переборках.

В заклепках, что эти переборки держали.

В двигателях, которые работали тихо, но эхо движения отзывалось в металле дрожью. И ведь не только там. Зуб даю, что магией пропитаны стенки газовых баллонов, что поднимают всю эту тушу над землёй. И других, которые хранят топливо.

И… и если сила вдруг исчезнет?

Не получится ли, что вылетевшие стекла станут наименьшей из проблем. Я обернулся, но рядом не было ни Карпа Евстратовича, ни кого ещё знакомого, у кого можно спросить, учли ли в ворохе гениальных планов этот вот маленький нюанс?

— Савелий, поспешите, — Георгий Константинович подхватил меня под руку и потянул. — Негоже опаздывать…

Чувствую себя пассажиром «Титаника», который точно знает, что катастрофа случится, но при этом не может её предотвратить. И орать «мы все умрём» как-то поздновато…

К началу приветственной речи мы успели.

Государь, говоря по правде, на портретах выглядел куда как солидней. А тут… нет, в белом мундире, с наградами, но так-то человек человеком. В смысле, обыкновенный напрочь. Сними мундир, убери награды и хрена ты его от других людей отличишь. Ну, разве что по сиянию, которой он вежливости ради придерживал. А оно всё равно ощущалось.

Ну, ладно, придираюсь. Может, я чего и не доразглядел. Мы стояли далеко, да и за спинами видно было плоховато, хотя для Его императорского Величества возвели трибуну, с которой он и вещал о том, сколь рад видеть столько талантов разом.

И что всю жизнь мечтал послушать о достижениях науки, особенно в нашем вот исполнении.

Таланты отозвались аплодисментами, они, небось, тоже мечтали рассказать Его императорскому Величеству, чего в мире науки делается.

После Государя речь произнесла Государыня. Вот она выделялась. И не столько формами, сколько нарядом. Пышное платье в пол, лента какая-то, корона с каменьями, на плечах плащ.

То есть мантия, потому что тоже с каменьями и переливается.

И вся она переливается. Сразу, издали видать — важная особа. Я и разглядывал, что корону, что ленту, что мантию, а потому слегка упустил суть речи.

— Торжественный обед… — эти слова снова заставили меня вздрогнуть и сжать фигурку. Нет, всё ещё мертва. — Проследовать в ресторации… вас проводят.

Это уже не Государь, но кто-то из свитских.

И очередной стюард выныривает прямо перед нами.

— Прошу, господа…

Обедать можно и не просить. Вот ведь… и знаю, что жопа надвигается, а всё одно есть охота.

Ресторации тут были под стать остальному кораблю. Огромными и пафосными, с бархатом, золотом, вазами в человеческий рост и цветочными букетами престранных форм. А ещё столами, на которых виднелись таблички. Нас сразу подвели к нашему, и располагался он, пусть и у стены, но не так уж далеко от центрального.

— Стоять! — одернул меня Георгий Константинович, когда я попытался опуститься на стул. — Савелий! Нельзя садиться до появления Государя!

Чтоб… и вправду нехорошо.

Невежливо.

Вон, все вокруг стоят.

А интересно, народу-то как-то меньше стало, что ли? Или они в другом зале? Дамы свитские есть, но… по ощущениям, комплект не полон. Раньше их вроде как побольше было. А вот офицеров тех, что смеются, обступив соседний столик, в упор не помню. Хотя… корабль большой, а видел я не так чтобы многих.

Я поискал взглядом Татьяну.

И нашёл. В компании Светочки и Евдокии Путятичны… и Великой княгини Елены Ивановны, которая о чём-то оживленно беседовала со Светочкой.

— А они почему сидят? — спросил я.

— Они дамы! — Димка поглядел на меня с легкой укоризной. — И мероприятие это не строгой протокольности, поэтому вполне допустимо, особенно с разрешения или прямого приглашения Великой княгини.

Ага.

Ничего не понял, но ладно. Основное уловил. Им можно, нам не стоит.

— Но подходить к ним не следует, — добавил Димка на всякий случай. — Безусловно, ты, как родственник, вполне можешь обратиться к сестре, тем паче, что ты знаком со всеми дамами, но с другой стороны, это будет воспринято как попытка навязать своё общество Великой княгине.

— Шувалов.

— Что?

— У тебя голова не трещит от этой премудрости?

— Раньше трещала. А теперь ничего. Приспособился.

— А зачем некромантам вся эта… ну? Светскость?

— Именно потому, что некроманты. В свое время в столице Шуваловы столкнулись с… некоторым неприятием. Мы были не только маленьким провинциальным родом, но…

— Маленьким провинциальным родом некромантов, — я кивнул. — Кажется, понимаю.

— Вряд ли, но… да. Сперва нас приглашали из интереса. Настоящие некроманты. Потом, чтобы посмеяться над манерами и незнанием этикета, над вкусом в одежде, привычками. Насмешки бывали злыми, однако не на каждую можно было ответить.

— Ну да, — встрял Орлов, которому тоже было скучно стоять перед столом. — Отец тоже говорил, что тут, бывает, так похвалят, что лучше б обматерили, честнее оно… мы вот как-то…

— Огневиков цеплять боятся. Знают, что у вас характер сложный. И вспыхиваете в миг. Да и дуэли опять же. Нам же пришлось работать над собой.

И Димка стал итогом этой работы.

— Кстати, Герман пригласил Одоецкую на свидание.

— На кладбище или в госпиталь?

— В театр. Открыто…

— Ого.

— И она согласилась…

Дважды ого.

Нет, верю, что некроманты пронырливые. Но всякий раз, убеждаясь, удивляюсь.

— Он взял на себя труд отписать её родителям, потому что чем дальше, тем выше вероятность, что о её возвращении узнают. И теперь Татьяна находится под защитой нашего рода.

— А на фига?

Кто-то громко рассмеялся. Нервно так… гимназисты? Тоже какие-то… незнакомые. Точно незнакомые. Я вот за те недели, пока торчал на выставке, всех почти в морду лица узнавать начал. А уж участников конференции и подавно.

Эти же…

Откуда взялись? Причем наглые. Чьи-то сыночки, которых в обход протокола на конкурс протащили? Или…

— Её родители, узнав о появлении Татьяны, прибыли… — медленно и с расстановкой продолжил Шувалов.

— И? Димка, я тебя пну!

— В свете не принято пинать собеседника. Есть другие способы выразить своё ему неудовольствие.

— Потом расскажешь. Проникнусь, воспитаюсь и не буду пинаться. А вот сейчас…

— Скажем так… разговор получился не совсем таким, как Татьяна рассчитывала. Я стал невольным свидетелем…

— Орали?

— Выражались излишне эмоционально.

— Мне его тоже порой пнуть хочется, — сказал Орлов. — Когда он выделываться начинает…