— А я и пинал, — Демидов поддержал Никиту. — Только он в ответ дерется! А если человек дерется, то он ещё не совсем потерян для общества!

Георгий Константинович лишь головой покачал. Укоризненно так…

— А где Сергей? — я обернулся, вдруг поняв, что давно уже не видел нашу троицу. — И Елизар. И…

— Их проводили в другой зал, — Георгий Константинович произнёс это с улыбкой, но как-то так, что… я не поверил. — Как и других слишком юных участников… на всякий случай. Всё-таки дети. В присутствии Государя могут растеряться. Что-нибудь учинить…

Ага, а он и Евдокия Путятична остались с нами. Ладно, он нас сторожит, но ведь и она сопровождает.

Хотя…

Доверять, так Карп Евстратович сказал?

И не думать, что я самый умный? И вообще…

— Татьяне фактически выдвинули ультиматум. Предложили два пути, или монастырь, или брак с кем-то из рода… — Димкин рассеянный взгляд тоже скользил по залу.

Что видел?

Что примечал?

То же, что и я? Вот те… ладно, буду вежлив, дамы элегантного возраста, обвешенные драгоценностями, как елки игрушками. Их я при посадке не видел. Уж больно колоритные… или раньше сели? А вот Смолянки другие. Я помнил тех, внизу, которые шли наверх. Четверо девиц выделялись среди прочих не только скромностью нарядов, но и манерами. И теперь… наряды те же, но лица… другие девушки.

Причём дама, их сопровождавшая, осталась прежней.

— Причём и то, и другое требовалось быстро… ей было велено собираться домой.

— Она не захотела, — поддержал я беседу и отвернулся, чтобы не глазеть.

Что бы тут ни происходило, это… началось.

— Да. Она видела свой путь. И её дед был согласен, но поскольку Татьяна пока подчинена воле родителей, то его слово не имеет должного веса. Кроме того у Одоецких с ним разногласия по гильдейной линии.

— А уйти?

— Она ещё слишком юна…

— И как тогда?..

— Отец предложил компромиссный вариант.

Ну-ну, мне прямо интересно стало. Компромисс в исполнении Шуваловых.

— Если они так хотят выдать Татьяну замуж, то почему бы не выдать за Германа, как это изначально планировалось. Наш род в последнее время весьма неплохо себя показал.

Я думаю.

Также думаю, что Одоецкие это «показал» тоже оценили.

— Договор о помолвке будет подписан. И заверен юридически. Мы не требуем приданого или чего-то ещё, однако до свадьбы опека над Татьяной Одоецкой переходит к роду Шуваловых.

Мне было сложно не заржать.

Всё-таки весёлые они ребята, некроманты… и у Одоецкой выбор появился, в монастырь, замуж или под опеку Шуваловых, у которых такой понимающий и болезненный, как я полагаю, Герман.

Зуб даю, что полученные на кладбище раны не дают ему покоя.

Ну и требуют постоянного наблюдения у целителя.

У очень надежного целителя.

— Отец обещал Татьяне, что не будет препятствовать занятиям медициной, как и работе в госпитале или под руководством Афанасия Никитича… тем паче, что тот всегда мечтал открыть женские целительские курсы.

А тут и повод такой.

— Такие, чтобы по окончании их слушательницы получали лицензию на практику… Шуваловы всецело поддерживают эту идею, как и в целом идею больших возможностей для женщин. Вот… для света будет сделано объявление. Состоится большой приём. Пока пустят слух, что Татьяна решила вернуться из монастыря, куда убежала в поисках себя…

А нашла и решила замуж сходить.

Чего, логично.

— Думаешь, поверят? — я спросил так, для поддержания беседы.

Чтоб… а в этом зале, чувствую, случайных людей вовсе не осталось.

— А это не так и важно, — Димка поглядел на меня как-то очень по-взрослому. — Главное, что выглядеть это будет прилично…

Ну да, ну да… главное, чтобы костюмчик сидел. А на ком — это уже детали.

— И поэтому он пригласил её в театр? — уточнил Орлов.

— Он просто пригласил. А раз планировался выход в свет, то Татьяну бы заметили, сообщили… и в принципе стоило вопрос, наконец, разрешить. Нет, принуждать её никто не собирается.

Ага, некроманты у нас ребята умные, без принуждения разберутся.

Театр.

Бал.

Там ещё куда сходят. На медицинские курсы…

— И если она захочет в будущем разорвать помолвку, то никто не станет противиться…

Не захочет.

Она оценит. Или уже. Она слишком многое успела увидеть, так что… эта Татьяна — другая. Не та Одоецкая, которая была в свите Великой княжны. Лучше или хуже, не возьмусь судить, но другая.

— Пусть… всё получится, — сказал я шёпотом.

Искренне, между прочим. И вправду, пусть хоть кто-то будет счастлив.

А по залу прокатился шелест. Дамы вставали, приветствуя Государя.

Я же поморщился.

Свет… если от Великих Княгинь сияние до меня не докатывалось, то это заполнило всю обеденную залу. Сейчас Его императорское величество не сдерживались. Шел государь широким шагом, и точно откликаясь на тяжелую поступь эту, цеппелин вздрогнул.

И снова.

Государь остановился. Ну и свита его — а явился он не в гордом одиночестве — тоже остановилась.

— Прошу сохранять спокойствие! — бодро возвестил уже знакомый тип в форме. Всё-таки капитан? Или… ладно, пусть будет капитаном. Надо его как-то обозначить. — Мы просто вошли в зону ветров! Чем выше подъем, тем сильнее ветра. А погода сегодня особенная!

И снова намёк почудился.

Ну… нет, у меня нервов никаких не хватит! Нельзя же вот так… сидим. Едим. В обстановке всеобщей торжественности. Играет оркестр, скользят стюарды, разнося блюда.

Светские разговоры.

Тихий смех… и снова вибрация металла под ногами. Цеппелин то мелко дрожит, то вдруг скрипеть начинает. А ещё… не знаю…

— Вот там, по правую руку, видишь? Патриарх… — Шувалов сидел в пол-оборота к главному столу, но при этом умудрялся всех видеть. — Если здесь, стало быть, миром договорились.

Патриарха я узнал по облачению.

Выделяется среди лиц светских.

— Это для многих знак… а с ним рядом, видишь? Молодой монах? Это его племянник, который должен стать следующим Патриархом…

Обычный, однако. Даже сияние не могу оценить, потому что Его императорское Величество собственною силой всех глушат.

По левую руку от Государыни сидит Алексей Михайлович. Рядом с ним — Михаил Иванович… дальше тоже пошли Романовы.

— Тот, который в светлом костюме — младший брат Государя. Очень своеобразная личность, — продолжал Димка. — Широко известен своим либерализмом. Ходят слухи, что он пытался жениться на мещанке…

— Почему пытался?

— Без разрешения Государя такой брак считается недействительным. А тот разрешения не дал. Однако Николай Иванович в пику брату поселил свою… даму сердца в особняке. И помолвку с особой весьма… приличной, соответствующей статусу, разорвал.

Какой нехороший человек.

Интересно, мог ли он… ради чего? Ради большой любви? Ради любви люди и не такую дичь творят. А уж если о заговоре идёт речь, то и вовсе… тут ведь и любовь, и власть, и реформы либеральные или что там ещё.

— Он вроде как тайно с нею венчался, но это не имеет значения…

— В смысле?

— Там сложно всё… Сав, не глазей прямо. Это неприлично. Если допустить, что венчание состоялось, то с точки зрения церкви брак действителен, однако юридически он не будет признан. То есть их дети не получат никаких прав на титул и всё, что с этим титулом связано. Да и престолонаследниками не будут считаться. Не говоря уже о том, что Великого князя государь может отрешить от чинов, должностей и забрать капиталы под опеку.[1]

Как-то я к этому мужику и сочувствием проникся.

Ну, на минуту-другую.

Страдающим и ущемленным он не выглядел.

— Поэтому и не решится, — Орлов тоже держался свободно, на Романовых не пялился. — Слишком многим рискует… он любит жить красиво. И нет, Сав, вряд ли он… у него, кстати, только дочери. Две.

— Незаконнорожденные, — подтвердил Шувалов. — Ему незачем ввязываться в это. Девочки по закону всё равно не наследуют. А вот там дальше Михаил Николаевич.