— Ты сумасшедшая, — сказал он наконец.

— Знаю, — ответила я. — Но, кажется, в этой компании это обязательное условие.

Уголок его губ дрогнул.

Машина Фенрира — старый, но ухоженный внедорожник — глухо урчала, взбираясь по горному серпантину всё выше и выше. Деревня Штайндорф давно осталась внизу, затерявшись в дымке долины. Асфальт кончился ещё полчаса назад, теперь под колёсами хрустела промёрзшая грунтовка, а потом и вовсе началась лесная колея, ухабистая и скользкая. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как за окном меняется пейзаж. Деревья становились ниже, корявее, словно вековым гнётом их пригнуло к земле. Ветви, покрытые изморозью, тянулись к серому небу, как костлявые пальцы.

Мы молчали. Тяжёлое, напряжённое молчание, прерываемое лишь рёвом мотора и скрипом подвески на кочках. В голове у меня крутились обрывки вчерашнего: кровь на чёрном камне, рык существа, падение с обрыва… и его руки, которые держали меня так крепко, будто я была самым ценным, что у него есть. Я украдкой взглянула на Фенрира. Он сидел, уставившись на дорогу, его сильные руки уверенно лежали на руле.

Мне нужно было говорить. Сидеть и молчать в этой кабине, набитой невысказанными вопросами, было невыносимо.

— Перхильда говорила, — начала я, и мой голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Что к людям этот… Бьёрн… больше расположен, чем к вам. Значит, вы… не люди?

Фенрир не ответил сразу. Он лишь чуть сильнее сжал пальцы на руле, и сухожилия на тыльной стороне ладони выступили рельефными тяжами. Машина медленно ползла вперёд, подпрыгивая на корнях.

— Да, — наконец выдохнул он с усталой, почти безразличной горечью. — Мы не совсем люди. Но мы не трогаем людей, если это тебя успокоит.

Меня это успокоило? Что-то не совсем. Но, кажется, я была уже на той тонкой грани, когда, если бы он сказал, что Дед Мороз существует, я бы поверила.

— И кто же вы тогда? — спросила я, поворачиваясь к нему всем корпусом. — «Не совсем люди» — понятие растяжимое. Глядя на то, какие ужасы творятся в мире, так можно назвать даже стопроцентных людей.

Он на секунду оторвал взгляд от дороги, мельком глянул на меня.

— Хорошо, — сдался он. — Мы нечисть. Если тебе нужны ярлыки. Но мы — добропорядочная нечисть.

Я фыркнула, не удержавшись.

— А такая бывает?

— Если бы мы хотели тебе навредить, — он снова посмотрел на меня тяжёлым и прямым взглядом, — разве не сделали бы это уже? Разве не логично?

Я откинулась на спинку сиденья. В его словах была правда. Он мог. И Казимир мог, и, пожалуй, пытался. И даже Перхильда, наверное, могла. Но вместо этого Фенрир вытащил меня с обрыва, Перхильда дала кулон, а Казимир, слава богу, больше не показывался.

— Справедливо, — согласилась я. — Но я всё равно не понимаю. Зачем ты нанимаешь людей именно в канун этого праздника? Когда всё самое страшное и происходит. Для чего всё это?

Он снова замолчал. Дорога стала совсем плохой, и ему пришлось сосредоточиться, чтобы объехать глубокую промоину. Машина кренилась, я ухватилась за ручку над дверью.

— Фенрир, — сказала я, и голос мой дрогнул, выдавая напряжение. — Мне тяжело. Видит бог, я едва держусь, чтобы не тронуться умом от всего, что узнала за эти пару дней. Но я не могу просто следовать за тобой, ничего не понимая. Объясни мне. Иначе… иначе я не смогу тебе доверять.

Он резко затормозил, и машина встала посреди лесной колеи. Он не завёл двигатель снова, просто сидел, глядя в лобовое стекло, за которым медленно кружились хлопьями снежинки.

— Защита, — глухо произнёс он. — На доме лежит старая защита. Много лет назад её установила Перхильда — она сильная ведьма. Но магия эта… древняя. Капризная. Для её подпитки нужен человек. Не раб и не пленник. Человек, которого в дом приведут обстоятельства и который останется здесь добровольно.

Я слушала, затаив дыхание.

— Поэтому ты размещаешь объявления о работе? — прошептала я.

— Да, — кивнул он. — И соглашаюсь на любого, кто откликнется. Не я выбираю. Это место… оно должно само позвать человека. Иначе барьер не заработает как следует.

— И этот человек — я?

— Ты откликнулась, — он повернулся ко мне, и его лицо в полумраке салона казалось одновременно печальным и тоскливым. — Не только на объявление. Ты приехала сюда и осталась. Осталась, хотя видела призрака. Пошла за мной в лес, хотя он тебя уже пугал. Ты видела больше, чем другие, но раз за разом выбирала остаться. И дело тут даже не в том, что тебе некуда идти. Выход всегда можно найти. Просто магия дома выбрала тебя и не хочет отпускать.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Дом не хочет отпускать? И что, мне теперь прописаться там на постоянной основе?

— Но почему тогда это существо… — я сглотнула, — почему оно не может тронуть меня напрямую? В лесу оно ведь пыталось.

— Потому что тебя защищает магия дома, даже когда ты не в нём, — сказал Фенрир. — А кулон, который дала тебе Перхильда… он усиливает эту связь. Обычно мы давали его девушкам в канун праздника, я не думал, что в этот раз понадобится раньше.

— Но если существо станет сильнее… — произнесла я. — Если жертв будет больше… оно сможет пробить эту защиту? Причинить мне вред?

Фенрир вдруг резко дёрнулся. Он развернулся ко мне полностью, и его глаза в полумраке вспыхнули холодным, яростным огнём. Он схватил мою руку — не больно, но крепко и уверенно.

— Если оно станет сильнее, то да, — признался он. — Но я не позволю. Поняла? Я не позволю ему даже близко подойти к тебе.

Мы сидели так в застывшей кабине: его рука сжимала мою, а взгляд прожигал насквозь. Во мне всё дрожало — от страха и тёплого, согревающего чувства одновременно.

— Знаешь, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я до сих пор не могу в это поверить. Но тебе… тебе я почему-то хочу верить.

Его лицо исказила странная гримаса — боль, надежда, отчаяние. Он резко отпустил мою руку и отвёл взгляд в окно.

— Элинор, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Не давай мне надежду.

— На что? — спросила я, хотя прекрасно понимала.

— На то, что ты не уедешь, — прошептал он. — На то, что после всего этого ты захочешь остаться. Не делай этого. Пожалуйста.

Мы посмотрели друг на друга в тяжёлом, густом молчании. Снег за окном кружился всё гуще. Я не знала, что сказать. Обещать, что останусь? Это была бы ложь. Сказать, что уеду? От одной этой мысли сжималось сердце.

Он первым отвёл взгляд и снова стал тем закрытым, грубоватым Фенриром, каким я его знала.

— Пойдём, — коротко бросил он, открывая дверь. — Пешком отсюда быстрее.

Мы вышли в колючий, морозный воздух. Лес вокруг был мёртвенно тих. Не слышно было ни птиц, ни ветра — только учащённое дыхание и хруст снега под ботинками. Дорога закончилась, теперь перед нами была лишь узкая тропа, вьющаяся между камнями и корявыми соснами.

Мы шли молча. Я следовала за Фенриром, стараясь попадать в его глубокие следы. Снег был по колено, идти было тяжело. Воздух с каждым шагом становился холоднее, словно мы поднимались не в гору, а в гигантскую морозильную камеру. А тишина… она была не умиротворяющей, а напряжённой, настороженной. Казалось, весь лес затаился и следит за нами.

Вскоре Фенрир остановился и показал рукой в сторону. Там, среди обычных деревьев, стояла прямая, словно по линейке, полоса чёрных, обгоревших стволов. Они торчали неестественно прямо, без ветвей, будто гигантские обугленные колья, вбитые в землю. От них веяло чем-то древним и злым.

— Граница, — коротко сказал Фенрир.

Я подошла ближе, стараясь не пересекать эту черту. Кулон под одеждой вдруг заныл тупой, вибрирующей болью, будто предупреждая.

— В каком смысле? — спросила я.

— В прямом, — ответил он, не глядя на меня. — Мы не можем переступить дальше. Ни я, ни Казимир, ни Перхильда. Даже местные жители, если захотят уехать.

Я посмотрела на него. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел на эти чёрные деревья с таким выражением лица, будто видел перед собой не стволы, а тюремную решётку.