— Совсем забыл!

Через минуту он вернулся и с торжествующим видом поставил на стол почти литровую бутыль из тёмного стекла.

— Вот он! Мой элитный самогон! Специально для вас гнал, ребята! Настоян на можжевельнике и чёрт знает на чём ещё! — он сиял, как ребёнок, показывающий свою лучшую игрушку.

Я закатила глаза.

— Ох, нет, без меня. Я пас.

Бьёрн надулся, сделав обиженное лицо.

— Элинор, я обижусь! По-настоящему! Я же старался!

Фенрир, стоявший рядом и ощипывавший тетерева, фыркнул:

— Она не будет пить, Бьёрн. Я с тобой выпью, если на то пошло. Но она — нет.

Бьёрн посмотрел на меня, потом на мой живот, и его обида сменилась пониманием. Он кивнул, снова хлопнув себя по лбу.

— А, ну да. Прости, забыл. Ну тогда мы с тобой, старина, отметим как следует!

— Только не переборщи, — сказала Скади, не оборачиваясь. Она стояла у раковины и мыла руки. — А то в прошлый раз ты, помнится, пел что-то про троллей и пытался станцевать на столе.

— А ты мне подпевала! — обрадовался Бьёрн.

— Молчи.

Я улыбнулась, наблюдая за ними, и подошла к холодильнику проверить запасы. Внутри было всё необходимое: мясо, овощи, зелень… Но я вспомнила, что в погребе осталась банка клюквенного варенья — оно отлично подойдёт к дичи.

— Спущусь в погреб, кое-что возьму, — сказала я, закрывая холодильник.

Фенрир тут же отложил тетерева.

— Я с тобой. Помогу донести.

— Да там ерунда, одна банка.

— Всё равно.

Мы вышли из кухни в коридор. Не успели сделать и пары шагов, как оттуда донёсся удивлённый, чуть взвизгнувший возглас Бьёрна:

— Ай! Вот проказница лесная!

И тихий, довольный смешок Скади.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы краем глаза увидеть, как из-под подола её платья выскользнул длинный пушистый хвост и резко шлёпнул Бьёрна по заднице, когда тот наклонился, чтобы поставить ведро для отходов. Бьёрн выпрямился, потирая уязвлённое место, но на его лице играла широкая, глупая улыбка.

Я покачала головой, улыбаясь, и пошла дальше за Фенриром.

Мы так и не дошли до погреба. В полумраке коридора, вдали от кухни и смеха, Фенрир вдруг остановился, и обхватил меня со спины, притянув к себе. Его руки сомкнулись на моём животе, губы прижались к шее.

— Давай сбежим от них? — прошептал он, и его голос вибрировал у меня под ухом. — Сейчас. Пока они заняты.

Я рассмеялась, положив свои руки поверх его.

— Это будет невежливо. Мы же хозяева.

— К чёрту вежливость. Я хочу залезть с тобой в постель, под наше тёплое одеяло, и не вылезать из-под него до самого рассвета. Никаких гостей, никаких пиров. Только ты и я.

— Фенрир! — я попыталась вывернуться, но он держал крепко. — Ты же сам их позвал. Сам хотел, чтобы мы все встретили Йоль вместе.

Он вздохнул, и его дыхание обожгло мне кожу.

— Я знаю. Просто… — он замолчал, потом продолжил тише. — Я хотел провести с ними праздник, ведь на этот раз всё иначе. Не так, как раньше, когда за моей спиной все только и ждали, чтобы я их защитил, решил все проблемы. Я привязался к ним. В каком-то смысле считал их семьёй. Настоящую я рано потерял. Не все остались в живых. Но те, кто остались… я хочу сохранить их рядом. Но ещё больше я хочу сохранить тебя.

Я развернулась в его объятиях, чтобы посмотреть ему в лицо. В тусклом свете коридора его шрамы казались глубже, глаза — темнее. Но в них не было прежней боли. Была усталость. И надежда.

— Я никуда не уйду, — сказала я твёрдо, положив ладонь ему на щёку.

Он накрыл её своей рукой, прижал к щеке.

— Не знаю. Год назад ты была в шаге от этого… от них, от Дикой Охоты. Я видел, как они звали тебя, как ты смотрела на них. Боялся, что ты сделаешь шаг и исчезнешь.

Он притянул меня к себе сильнее, взял за подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. Его до сих пор пугала та ночь — те призраки, что звали меня. Они ушли тогда, как и Крампус, растворившись в лесу и больше не появляясь. Не знаю, забрала ли их Дикая Охота или они сами обрели покой, когда дух покинул этот лес. Призрак бывшей экономки тоже исчез — видимо, наконец успокоился. Иногда, очень редко, я всё ещё слышала шёпот на краю сознания, видела тени краем глаза. Но я перестала их бояться, научилась жить с этим и принимать как часть себя. А Фенрир… он принимал меня такой — целиком, со всеми моими призраками и странностями.

И что ещё важнее — Фенрир больше не искал встречи с Крампусом. Не гонялся за его тенью по лесу, не точил кинжалы и не строил планы мести. Вряд ли он простил его — слишком много боли и крови было между ними. Но месть перестала быть смыслом его жизни. У него появился другой смысл: я. Наше будущее.

— Но я же осталась, — тихо сказала я, глядя ему в глаза. — Я выбрала тебя. Выбрала эту жизнь. И никуда не собираюсь.

Он смотрел на меня долго, будто проверяя, не солгала ли. Потом взгляд смягчился.

— Я люблю тебя, Элинор, — прошептал он, и голос его стал грубым от сдерживаемых эмоций. — И я счастлив, что ты выбрала меня, что осталась здесь со мной. Несмотря на все мои недостатки.

Я рассмеялась, и смех прозвучал чуть влажно.

— Да, их много. Но мы над этим работаем. Начиная с твоей мясной диеты.

Он тоже рассмеялся, чмокнув меня в лоб.

— Я тоже люблю тебя, Фенрир. Но скоро наша любовь понадобится ещё одному человеку.

Я взяла его руку и положила её себе на живот. Он замер. Потом его пальцы осторожно, почти благоговейно прижались к свитеру, к тому месту, где под тканью теплилась новая жизнь.

— Я очень этого жду, — сказал он так тихо, что я едва расслышала.

— Я знаю.

Он наклонился и поцеловал меня — медленно, нежно, будто запечатывая обещание. Обещание утра, каждого нового дня, обещание дома.

Из кухни донёсся громкий смех Бьёрна и сдержанное ворчание Скади. Пахло готовящейся едой, травами, хвоей. Йольское полено в гостиной должно было вот-вот запылать, отгоняя тьму прошлого года и приветствуя свет нового.

Я обняла Фенрира крепче, прислушиваясь к стуку его сердца. А под ладонью, на своём животе, чувствовала тихий, пока ещё неуловимый отзвук другого сердца — того, что только начинало биться. И в этом двойном ритме был весь смысл. Вся наша выстраданная и заслуженная, тихая победа.