Его слова били точно в цель. Звучали так логично, так убедительно… Голова закружилась ещё сильнее. Я вспомнила ту ночь на опушке — их движения были резкими, профессиональными, без лишней жестокости. А Жак… его тело было изуродовано, но словно в ярости, в безумии…

— Вы кормите это существо! — выпалила я, пытаясь вернуть твёрдость. — Крампуса! Вы поддерживаете этот ужас!

— Мы выживаем, — просто сказал Мартин, и в его глазах я увидела настоящую, глубокую усталость. — Мы не можем покинуть это место, но нам нужно как-то кормить семьи. Да, мои предки перегнули палку. Но сейчас… сейчас мы просто хотим жить. Представьте: неурожайный год, дикие звери из леса нападают на деревню, голод, за ним болезни, смерть женщин и детей… — Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. — Мы выживаем как можем, Элинор. Убийство домашнего скота… Мне кажется, это достойная цена за спокойный год. Разве нет?

Я молчала. Его логика была чудовищной, но… в ней был свой страшный, извращённый смысл.

— Мы освободили Крампуса, — сказала я наконец. — И вас тоже. Теперь вы можете уйти. Не обязательно продолжать это. Уезжайте. Дайте нам закончить то, что начали.

Мартин покачал головой, и в его взгляде снова появилась твёрдость.

— Боюсь, что нет, Элинор. Мы не можем позволить вам убить Крампуса.

— Мы не хотим его убивать! Мы хотим очистить!

— Если он очистится, то уйдёт. А я не могу этого допустить. Нам нужна его защита.

— Мартин…

— Хватит, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Видит Бог, я хотел по-хорошему. Но если вы не понимаете… — Он взмахнул рукой. — Марк, будь так любезен, урезонь свою жену.

Среди охотников произошло движение. Один из них, до этого стоявший в глубине, снял капюшон. У меня перехватило дыхание.

Марк.

Мой муж. Он был здесь. Одет так же, как все, в такую же тёплую одежду. Без ружья. Его лицо, такое знакомое и такое ненавистное, выражало спокойную, почти отеческую озабоченность.

Он подошёл к Мартину, кивнул ему, а затем повернулся ко мне. Его шаги по снегу были размеренными и уверенными.

— Элинор, — сказал он мягко, и от этого тона у меня похолодело внутри. — Я приехал за тобой.

— Ты… ты слышал этих людей? — вырвалось у меня. — Они не в себе! Как ты можешь быть с ними заодно?

Марк улыбнулся — той самой снисходительной, жалостливой улыбкой, что сводила меня с ума все годы брака.

— То, что у них происходит, меня не интересует. Я не знаю, про какого Крампуса ты говоришь, да и что это такое. Меня это не касается. Касаешься только ты.

— Крампус есть! Я его видела!

— Милая, ты могла видеть что угодно, — он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. — Но это уже неважно. Тебе нужно лечение. И я позабочусь о тебе. Мы же давали клятвы, помнишь? И в радости, и в горе. Я не тот человек, который отвернётся, когда тебе нужна помощь.

Его слова обволакивали, как яд. Такие правильные, такие заботливые — и такие лживые. Скади снова потянула меня назад, к дверям дома. Мы отступали шаг за шагом, но кольцо охотников сомкнулось ещё плотнее.

И тут из парадной двери дома вышел Казимир.

Он нёс свой небольшой изящный чемоданчик, накинув на плечи лёгкое пальто, совсем не подходящее для такой погоды. Выглядел так, будто собрался на прогулку по вечернему городу, а не вышел в метель. Его взгляд скользнул по происходящему с полным безразличием.

Я бросилась к нему, вырвавшись из хватки Скади, и схватила его за руку. Она была холодной, как лёд.

— Казимир! Помоги нам!

Он медленно повернул ко мне голову. Его прекрасное лицо оставалось непроницаемым.

— С чего бы это? Меня больше ничего не держит. Я свободен. А ваши разборки с фанатиками меня не волнуют. Так же, как и Крампус. Я не такой дурак, как Фенрир и Бьёрн, — я не хочу умирать.

— Но Жак… — я цеплялась за последнюю надежду. — Мартин и другие принесли его в жертву! Ты же хочешь отомстить за него?

Казимир внимательно посмотрел на меня. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Жак был лжецом, — произнёс он ровно, без эмоций.

— Что?

— Он говорил, что ему неважно, как я выгляжу. Что моя… сущность его не пугает. — Голос Казимира стал тише, но от этого лишь страшнее. — Но стоило мне показать себя настоящего, он убежал. С отвращением. Со страхом. Со всей той человеческой грязью, что вы, живые, носите в себе.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё складывалось в ужасную картину.

— И что… что ты сделал? — тихо спросила я.

Глаза Казимира сверкнули холодной ненавистью.

— То, что нужно было сделать с самого начала. Убил его. И немного поиграл с телом, чтобы все подумали на вашего милого лесного духа. Это было… забавно.

Я услышала за спиной голос Мартина:

— Я же говорил, Элинор! Мы не убивали людей. — Я повернулась полубоком и увидела, как он указал на Казимира. — А вот такие, как он, вполне на это способны. Ты уверена, что твои друзья так хороши, как себя описывают? Они каждый год заманивали сюда невинных женщин, и бог знает, что с ними творили. Все ли вернулись домой, а? Но ты ещё можешь это сделать, пока не поздно.

Казимир безразлично прошёл мимо меня и Скади, направляясь к машине. Снег хрустел под его лёгкими шагами. Он даже не оглянулся.

— Предатель! — крикнула ему вслед Скади. — Ты трус!

Казимир проигнорировал её. Он открыл заднюю дверь машины, швырнул внутрь чемодан, затем сел за руль. Дверь захлопнулась. Через мгновение мотор заурчал — рычащий, чужеродный звук в заснеженной тишине. Фары вспыхнули, прорезая метель.

Марк, до этого лишь наблюдавший, оживился. Пока Казимир был рядом, он не решался подойти. Теперь же он снова двинулся ко мне, протягивая руку в знакомом властном жесте.

— Всё, Элинор. Хватит игр. Идём.

Я отпрянула, споткнулась о сугроб и упала на спину. Снег обжигал щёки. Скади попыталась заслонить меня, бросившись между нами, но Марк грубо оттолкнул её в сторону. Она вскрикнула и упала на колени.

Я попятилась к дверям дома, словно краб. Охотники стояли неподвижно, наблюдая, как новый знакомый справляется со строптивой женщиной. На их лицах не было ни злорадства, ни сочувствия — лишь равнодушие.

Марк навис надо мной. Его тень упала на меня, перекрывая свет из открытой двери.

— Всё кончено, милая. Ты возвращаешься домой.

Метель, захлестывая двор и нарастая, заваливала охотников снегом, превращая их в зловещие подобия снеговиков. Мартин, отвернувшись от меня, двинулся в сторону леса, бросив через плечо приказ:

— Тут делать больше нечего. Идём.

Один из охотников, коренастый мужик с обмороженными щеками, который держал на мушкете Скади, неуверенно кашлянул и ткнул стволом в её сторону:

— А с этой что делать?

Мартин медленно повернул голову, окинул Скади беглым взглядом.

— Нечестью больше, нечестью меньше. Уведите и… сам знаешь, что сделай.

Он произнёс это, косясь на Марка, который стоял надо мной, — видимо, не желал при нём сболтнуть лишнего. Но эта сдержанность была страшнее откровенной жестокости. В ней сквозила привычка решать судьбы одним полунамёком.

Охотник кивнул, лицо его стало сосредоточенным и пустым. Он поднял ружьё, не целясь, просто направил в сторону Скади и сделал пару неуверенных шагов к ней. Снег хрустел под его тяжёлыми ботинками.

А мой собственный муж в это же время наступал на меня.

Снегопад снова усилился, словно почувствовав накал. Он валил с ещё большей силой, плотными колючими хлопьями, которые слепили глаза и резали кожу. Ветер завыл на новой ноте — протяжной, угрожающей. Марк, не обращая внимания на разворачивающуюся рядом расправу, уже тянул ко мне руки.

Охотник уже был рядом со Скади. Она попыталась снова стать угрожающей, как у чёрного входа, где нас подстерег Ганс, но у неё это плохо получилось. Охотник просто стукнул её прикладом в живот, заставив согнуться, и тут же протянул свободную руку, чтобы схватить её за волосы.