— Вам помочь? — спросил он, и в его голосе не было ни капли высокомерия или подозрительности.

— Эм, ну, я даже не знаю, просто посмотреть, — смутилась я.

— Тогда смотрите, не стесняйтесь. Если что-то приглянется — спрашивайте.

— Спасибо. А вы мне ничего не скажете, насчёт того, что я тут чужая? — не удержалась я, всё ещё ожидая подвоха.

Он рассмеялся тихим, грудным смехом.

— По вашему лицу я сразу понял, что вас уже успели ткнуть в это носом. Не переживайте. У меня нет предубеждений насчёт чужаков.

— Чужаков? — удивилась я. — Тут что, совсем туристов не бывает?

— Не особо. Живём уединённо, общиной. Поэтому местные могут реагировать... скажем так, грубовато. Не обижайтесь. Мы такие, какие есть. Это не значит, что мы все плохие.

— Я понимаю, — кивнула я, чувствуя, как внутреннее напряжение понемногу отпускает.

— Вы у Фенрира живёте? — спросил он, внимательно разглядывая моё тонкое пальто.

— Как вы узнали? — снова удивилась я.

— В это время года тут всегда появляется новая девушка, которая живёт у него.

— Я не «живу у него», — поправила я, но уже без прежней злости. — Я работаю на него. Экономка.

— Да-да, простите, старика, — он мягко улыбнулся. — Не хотел обидеть.

— А... другие девушки, они ничего не говорили? — осторожно спросила я, понизив голос.

Он задумался, потирая бороду.

— Им тоже было не по нраву, что их в упор не видят. Но ничего особо странного... Не могу точно сказать. Я уже стар, память подводит. Да и не местным часто то, что для нас норма, кажется странным.

— Наверное, вы правы, — тихо вздохнула я.

Он тепло улыбнулся и снова посмотрел на моё пальто, словно оценивая его непригодность.

— Давайте-ка выберем вам куртку. Вижу, что мёрзнете. А с каждым днём будет всё холоднее.

Я всё ещё слабо сопротивлялась, но он был настойчив и добр. В итоге остановились на тёплом пуховике с гусиным пухом. Он был мне великоват, я в нём просто тонула, но внутри было невероятно тепло и уютно, словно меня обняли. К сожалению, моего размера — самого маленького — в наличии не оказалось.

— Ничего, — сказал старик. — Вам и так идёт. Я запишу на Фенрира.

В этот момент в мастерскую вошли двое мужчин. На них были надеты тёплые рабочие куртки, а в руках они небрежно несли ружья. Они явно не обратили на нас сначала никакого внимания, погружённые в свой разговор.

— Слышал, Жак пропал? — пробасил первый, грузный и краснолицый.

— Этот, что водится с тем чудным Казимиром? — отозвался второй, помоложе и потоньше, с колючим взглядом.

— Ага, таскается с ним, как гомосек какой-то. Не удивительно, что пропал. Он вообще странным стал, людей сторонится.

— Бля, вспомнил его, — фыркнул второй, кривя губы. — Был же нормальный мужик, а потом как с этим в пабе повстречался — и ходит за ним как приворожённый. Фу, бля.

Оба громко, неприятно загоготали — хриплый, сальный смех, который резко оборвался, когда они наконец заметили меня. Тот, что был помоложе, медленно, нагло провёл по мне взглядом с ног до головы и откровенно, почти зверино, облизнулся. Меня буквально передёрнуло от омерзения. Я резко отвернулась и схватила куртку с прилавка, лишь бы занять руки и скрыть дрожь.

— Упакую, — тихо и быстро сказал старик, заметив моё смущение и испуг.

Мужики, тем временем, не спеша углубились в магазин, начав разглядывать стопку прочных зимних ботинок. Мне отчаянно хотелось поскорее уйти, вырваться отсюда, но я собралась с духом, сделав глубокий вдох. Подойдя поближе к прилавку, я тихо, почти шёпотом, спросила:

— Скажите, а у Фенрира... там же ещё одна девушка живёт? Горничная?

Старик поднял на меня удивлённый, даже настороженный взгляд. Он явно не ожидал такого вопроса.

— Девушка? Не думаю. Я совершенно точно уверен, что он живёт один. Ну, кроме праздников, разумеется, когда гости приезжают.

У меня похолодело внутри. Комок подкатил к горлу, а по спине пробежали ледяные мурашки.

— Я... что-то не так сказал? — встревожился старик, видя, как я изменилась в лице. — С вами всё в порядке?

— Нет, нет, всё нормально, — выдавила я, чувствуя, как дрожат руки. — Спасибо вам большое.

Я схватила упакованную куртку и, не глядя на охотников, почти выбежала из мастерской, словно за мной гнались.

Выходя из мастерской, я чувствовала себя так, будто меня переехало несколько раз подряд. В голове стоял оглушительный гул. Фенрир лгал. Он прямо, глядя мне в глаза, сказал, что здесь есть горничная. А этот старик-добряк, смотревший на меня без капли лукавства, утверждал обратное.

Зачем Фенриру врать? Что он скрывает?

В голове тут же всплыли две противоборствующие теории.

Первая, самая ужасная, заставляла кровь стынуть в жилах: а что, если он кого-то держит здесь против воли? Молодую девушку, которую похитил и прячет ото всех на чердаке или в подвале? Вспомнились его шрамы, диковатая сила, умение бесшумно появляться и исчезать. Он выглядел так, будто способен на что угодно. Правда, дом был чист — значит, кто-то в нём убирался. Делала ли она это добровольно? Вряд ли. На её месте я бы попыталась сбежать.

Но тут же возникла вторая, более приземлённая, но оттого не менее горькая версия. А может, всё проще? Если эта «горничная» — его любовница? Женщина, которую он по какой-то причине стыдится показать миру. Может, она замужем? Или он просто настолько закрытый человек, что даже её существование считает своей личной тайной? Это объясняло бы его раздражение, когда я о ней спрашивала. «Вам не обязательно знакомиться». Да, конечно. Чтобы я, глупая экономка, не смущала его даму сердца. Меня будто окатили ушатом ледяной воды. Почему эта мысль ранила сильнее первой? Наверное, потому что снова делала меня обманутой дурочкой, которой морочат голову.

Я со злостью швырнула пакет с курткой на пассажирское сиденье, будто это был сам Фенрир, и схватилась за телефон. Пальцы дрожали, сбивались с кнопок. Нужно было услышать голос Лены, поговорить с ней. Может, удастся найти другое место? Оставаться здесь мне хотелось всё меньше.

Она взяла трубку почти сразу.

— Элинор? Ты где? Всё в порядке? — её голос прозвучал напряжённо.

— Да, я… всё нормально, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Устроилась. Место… непривычное. Сети там вообще нет, я в деревню приехала, чтобы позвонить.

— И слава богу! Слушай, тебе нельзя светиться. Ни в соцсетях, ни звонками лишними. Вообще ничем.

По спине пробежал холодный, липкий страх.

— Почему? Что случилось?

Лена тяжело вздохнула.

— Дело застопорилось. Марк, ну… он подал встречный иск.

— Встречный иск? Говори яснее, Лена. Я в этом ничего не понимаю.

— Он подал ходатайство о назначении судебно-психологической экспертизы. На основании своих… показаний.

Я замолчала, пытаясь переварить эту чудовищную наглость. Воздух из лёгких будто выкачали.

— Что? — прошептала я. — Он хочет выставить меня сумасшедшей?

— Он хочет оформить над тобой опеку. Чтобы принимать решения за тебя. И распоряжаться твоей долей в совместном имуществе, разумеется.

— Грёбаный сукин сын! — слова вырвались громче, чем я планировала. Я оглянулась, но на пустынной заснеженной улице никого не было.

— Элинор, успокойся!

— Какой, нахрен, успокойся? Этот ублюдок даже сейчас не может оставить меня в покое! Не вменяема? Серьёзно? Да этого психа самого лечить надо! Суд вообще принял во внимание последние побои? Ты же передавала фотографии!

— Принял, но он апеллирует к тому, что ты сама нанесла их себе в состоянии аффекта. Во время, цитата, «очередного приступа истерического расстройства».

— Твою мать! Это была не я! — почти закричала я, вцепившись в телефон. — Ты же знаешь, со мной всё в порядке уже несколько лет! Я же ходила к терапевту, у меня есть справка!

— Элинор, та справка от его терапевта. К которому он тебя направил. И которая, как выяснилось, очень хорошо с ним знакома лично. Я уже всё проверила.