Я растерянно втянула носом воздух. Пахло старой древесиной, еловым венком с двери и слабым ароматом сушёных трав. Ничего особенного.

— Я ничего не чувствую.

— Так ты и не должна, — отмахнулся Бьёрн, растирая переносицу. — А у меня от этой хрени башка раскалывается, будто литр своего же самогона выпил.

Из полумрака коридора, со стороны кухни, послышался голос. Слабо-сладкий, с бархатной хрипотцой.

— Ну-ну, кто это к нам пожаловал? Наш бравый охотник на нечисть? Уж не думал, что ты когда-нибудь переступишь порог этого дома.

Мы обернулись. В проёме стоял Казимир. И вид у него был не просто болезненный, как в прошлый раз — он был ужасен. Он буквально держался за косяк, его длинные тонкие пальцы впились в дерево. Лицо с глубокими синюшными тенями под глазами напоминало гематомы. Губы были абсолютно бескровными, сухими и потрескавшимися. А взгляд, который он устремил на меня, горел лихорадочным, хищным интересом.

— А вот и вы, моя дорогая, драгоценная экономка, — прошептал он. — Что же вы там замерли? Идите, накормите гостя. Я… я очень проголодался.

Я инстинктивно сделала шаг назад. Вспомнились его ледяные губы возле моей шеи, безумный голод в глазах. Но прежде чем я успела что-то сказать, передо мной выросла широкая спина Бьёрна. Он заслонил меня собой, и его массивное тело напряглось, как у готового к бою быка.

— Стой, — рявкнул он. — Сколько ты уже не пил, кровосос? Пару дней? Неделю?

Казимир медленно, с трудом оторвался от косяка и сделал шаг вперёд. Его движения были неестественно плавными, но в каждом мускуле читалось напряжение.

— Достаточно, — просипел он, — чтобы даже такой пропоица с порченной кровью, как ты, сошёл за десерт. Отойди в сторону. Мне нужна девушка.

— Ты нахрен не вынуждай меня, — голос Бьёрна стал низким, опасным.

— Или что? — Казимир обнажил зубы. Я увидела, как явственно проступили клыки, развеяв последние сомнения о его происхождении.

Бьёрн бросил свой мешок на пол. Мгновенным, отработанным движением он снял с плеча двустволку и навёл её на Казимира. Металл тускло блеснул в свете лампы.

— Серебром нашпигую, — спокойно, почти буднично заявил он. — Как тебе такой десерт?

Казимир прищурился. Веки его задрожали. Воздух в прихожей сгустился, стал тяжёлым и колким. Казимир сделал ещё шаг.

— Я старше тебя и всей твоей семьи, вместе взятой. Хочешь рискнуть собой ради неё?

— А ты, выродок, мою семью не трожь, — прорычал Бьёрн. Его палец лёг на спусковой крючок. — Я не её защищаю. Я тебя, паразит ёбаный, ненавижу. Скольких ты тут уже оприходовал, а? Не насосался ещё? Где твой Жак? Сбежал от такого милого хозяина?

Это было попадание в самое больное место. Лицо Казимира исказилось от чистой, немой ярости. Вежливая маска сорвалась, обнажив древнего, голодного хищника. Он издал звук, похожий на шипение разъярённой кошки, и бросился вперёд.

Бьёрн снял предохранитель. Я зажмурилась, ожидая выстрела.

Но выстрела не последовало.

Лишь воздух вдруг затрепетал, загудел низкой частотой, от которой заложило уши. Меня отбросило к стене, я ударилась плечом, едва удержавшись на ногах. Бьёрна отшвырнуло на несколько шагов в сторону; он грузно рухнул на одно колено, и ружьё выпало из его рук. Казимира, словно невидимой рукой, швырнуло обратно в тёмный проём коридора.

В центр прихожей вошла Перхильда.

Она казалась спокойной, даже умиротворённой, но кулон на её груди — точная копия моего — дрожал и светился изнутри холодным синим светом. Знак альгиз на камне будто пылал. От неё исходило ощущение невероятной, сконцентрированной силы.

— Мои дорогие, — произнесла она мягко, но отчётливо выговаривая каждый слог. — Не стоит ссориться. Если мы перебьём друг друга, то только обрадуем нашего общего врага. Разве не в наших интересах избежать этого?

Казимир, поднявшись с пола, опёрся на стену. Он тяжело дышал, и в его глазах бушевала буря из голода, боли и унижения.

— Бабка, — прохрипел он, — ты меня совсем голодом заморить хочешь? Я уже несколько дней ничего не… не ел! Бабки не должны себя так вести!

Перхильда повернула к нему голову. Её взгляд был не сердитым, а устало-снисходительным.

— А разве ты не мог попросить? Вежливость, мой дорогой, иногда творит чудеса. — Она перевела взгляд на меня. — Думаю, она была бы не против помочь тебе, да, моя дорогая? Разумеется, не напрямую. Я могу взять у тебя немного крови. Совсем чуть-чуть. Чтобы он не обезумел окончательно и не стал опасен для всех.

Все взгляды устремились на меня. Бьёрн, поднимаясь с колена, зарычал:

— Не вздумай, девочка! Договариваться с ними — себя не уважать! У них нет ни совести, ни чести!

Он подошёл ко мне ближе, и его грубое, обветренное лицо выражало искреннюю озабоченность.

— Держись старины Бьёрна, если хочешь выжить. Они все тебя сожрут — и не подавятся.

Я посмотрела на Казимира. На этого измождённого, красивого монстра, который сейчас больше напоминал затравленного зверя, чем опасного хищника. Вспомнилось его нападение в коридоре, ледяной ужас, беспомощность. Но вспомнился и его тихий, отчаянный крик: «Оно убьёт меня!». Он был частью этого кошмара, но и его жертвой. И если мне предстоит оставаться здесь, в этом доме, где каждый второй — не человек… Лучше уж контролируемая договорённость, чем внезапный прыжок из темноты.

— Хорошо, — тихо сказала я, глядя Перхильде в глаза. — Я согласна. Немного.

Бьёрн плюнул и отвёл взгляд, бормоча что-то невнятное себе под нос.

— Делай, что хочешь. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал об этой нечисти.

В этот момент тяжёлая парадная дверь снова открылась. В проёме, окутанная морозным облаком с улицы, стояла фигура в длинном плаще из плотной серой ткани. Капюшон упал, открыв лицо.

Это была девушка. Молодая, невероятно, почти неестественно красивая. Длинные пепельные волосы, заплетённые в сложную косу; огромные миндалевидные глаза цвета осеннего леса — зелёные с золотыми искрами. Но в этих глазах не было ни тепла, ни приветствия. Только холодная, ледяная надменность. Она вошла, и с ней в дом ворвался запах хвои, мха и лесного ветра.

Её взгляд скользнул по Бьёрну, и тонкие брови поползли вверх.

— Нечисть, Бьёрн? — её голос был чистым, звонким, но резал, как сосулька. — Так значит, ты всех нас так лестно зовёшь?

Бьёрн застыл. Весь его грозный вид, вся грубая уверенность куда-то испарились. Он напоминал медведя, застигнутого врасплох. Он покраснел, сглотнул и неловко опустил ружьё, которое снова держал в руках.

— Нет, Скади, как ты могла такое подумать, я… — он запнулся, беспомощно мотнув головой.

Она прошла мимо него, как мимо мебели. Её оценивающий взгляд скользнул по Казимиру (губы её слегка искривились от презрения), стал мягче, когда коснулся Перхильды, и на миг — совсем короткий — в её глазах мелькнуло что-то сложное, пока она окидывала взглядом дом. Она искала кого-то. Не найдя, её лицо вновь стало холодной маской.

— Я пришла сюда не для перепалок. Думаю, нам всем есть что обсудить.

Она сделала паузу, дав словам повиснуть в воздухе. Потом чётко и ясно выговорила:

— Крампуса.

Несмотря на недовольную гримасу нашей новой гостьи, Перхильда мягко, но настойчиво увела меня за собой в свою комнату на втором этаже. Комната оказалась похожей на аптекарскую лавку из сказочного романа: полки, уставленные склянками и сушёными травами, тяжёлые книги, разложенные на столе, и густой, сложный аромат, в котором угадывались полынь и корица.

Она достала из ящика стола маленький острый нож и стеклянный флакон с притёртой пробкой.

— Дай руку, — сказала она спокойно.

Я протянула ей руку, не в силах скрыть лёгкую дрожь в пальцах. Вид лезвия, даже такого небольшого, заставил меня непроизвольно сжаться внутри.

Перхильда, будто почувствовав мой дискомфорт, коснулась моей ладони прохладными пальцами.

— Не бойся, дорогая. Быстро и почти не больно. Только не смотри.