Я снова попыталась перебить их, но в этот момент раздался звук.

Сухой, резкий, костяной треск. Словно где-то в лесу кто-то разломил пополам старую, высохшую ветку.

Сначала один. Потом другой. А затем — целая какофония сухих отрывистых щелчков, рассыпающихся эхом по лесу, будто гигантская гирлянда из костей.

Мы все трое замолчали и замерли, словно по команде.

Бьёрн первым пришёл в себя. В его глазах мгновенно погасла ярость, сменившись холодной, острой сосредоточенностью. Беззвучным, отработанным движением он снял ружьё с предохранителя.

Фенрир инстинктивно шагнул ко мне, встав между мной и лесом. Его тело напряглось, плечи расправились. Я видела, как мышцы на его спине играют под курткой, будто готовясь к прыжку.

А я… я стояла и чувствовала, как кулон на груди становится обжигающе горячим, словно к коже приложили раскалённый уголёк. Боль была острой, ясной, вышибающей из головы всё, кроме одного простого, животного понимания.

Это были трещотки. Те самые, что должны были предупреждать о нежеланных гостях.

Бьёрн медленно выдохнул. Пар от его дыхания клубился в ледяном воздухе густым облаком.

— Ну что ж, гости, — произнёс он. — Похоже, вы его к моему порогу притащили.

Он повернулся к нам, и его бледно-серые глаза скользнули по моему лицу, затем по лицу Фенрира.

— Заходите в дом. Быстро.

Мы поспешно зашли в дом. Внутри было тесно и сумрачно. Низкий сводчатый потолок давил сверху. Вдоль стен громоздились ящики, бочки, зашитые в мешковину свёртки непонятного содержания. В центре комнаты — массивный каменный очаг, в котором тлели угли, давая основной свет и скудное тепло. Над очагом на толстой железной цепи висел закопчённый котёл. Рядом — грубый стол из необтёсанной плахи, весь заваленный инструментами, деталями ловушек, чертежами на потрёпанной бумаге. На стене — целый арсенал: несколько ружей разного калибра, арбалеты, а рядом — связки самодельных болтов с причудливыми наконечниками. В углу, уходя медными трубками в стену, стояла самодельная перегонная установка, от которой шёл едкий, резкий запах. Рядом — ряд бутылей с мутными жидкостями. Видимо, это и был хвалёный самогон.

Бьёрн, не теряя ни секунды, схватил большой холщовый мешок и начал методично, с привычной скоростью снаряжать его. Патроны в картонных коробках, самодельные болты, несколько бутылок с тряпичными фитилями. «Коктейли Молотова», — догадалась я. Потом он взял со стеллажа несколько стеклянных фляг, плотно закупоренных, с жидкостью цвета ржавчины внутри.

— Ну вот, смотрите, что вы натворили, — проворчал он, не глядя на нас. — Привели его на порог. Довольны?

Фенрир, стоявший спиной к двери и прислушивавшийся к звукам снаружи, обернулся. Его лицо в отсветах углей казалось бледнее, чем обычно.

— Он и так бы пришёл. Вопрос лишь в том, был бы ты один в этот момент… или нет.

— Я и так один! — Бьёрн рявкнул, швыряя в мешок увесистую коробку с патронами. — Как будто от вас, щенков, будет какая-то польза. Не подохнете — и ладно.

Он резко развернулся ко мне и, не церемонясь, сунул мне в руки тяжёлый охотничий нож в деревянных ножнах. Рукоять была обмотана потёртой кожей, на гарде виднелись потускневшие от времени насечки — те же угловатые руны.

— Это тебе, дамочка. Если эта тварь подойдёт ближе — бей. Без раздумий, без вопросов. Тыкай куда попало, но старайся в глаза или в горло.

Я взяла нож. Он был невероятно тяжёлым в руке. В памяти вспыхнуло, как Марк однажды замахнулся на меня ножом.

— Я не думаю, что смогу… — начала я.

Бьёрн прищурил свои бледно-серые глаза.

— Берёшь и бьёшь. Если за свою жизнь не боишься — побойся за чужую. Не будь обузой. Я не рыцарь, чтоб тебя спасать.

Его слова, грубые и беспощадные, встряхнули меня. Я сжала рукоять и кивнула. От одной мысли о том, чтобы воткнуть лезвие во что-то живое, меня тошнило. Но мысль о том, что это «что-то» может добраться до Фенрира, была сильнее тошноты.

В этот момент снаружи, совсем близко, послышалось тяжёлое, грузное шарканье. Что-то большое ходило вокруг дома. Потом — сухой, звонкий щелчок, за ним ещё один. Слышно было, как ломаются деревянные распорки, рвутся верёвки. Бьёрн хмыкнул с мрачным удовлетворением.

— Попалась, тварь, — пробормотал он.

Затем раздался низкий, гортанный рёв боли, больше похожий на скрежет камней. Существо угодило в одну из ловушек.

— Попался? — прошептала я, инстинктивно прижимая нож к груди.

— Это не конец, — отрезал Бьёрн, продолжая собирать мешок. — Это только начало.

Мы замерли, прислушиваясь. Снаружи наступила зловещая тишина. А потом… потом я услышала плач. Слабый, жалобный, детский плач. Он доносился прямо с порога, будто за дверью стоял перепуганный ребёнок. Сердце болезненно сжалось.

— Мамочка… холодно… — прошепелявил тоненький голосок.

Я сделала шаг к двери, рука сама потянулась к засову. В голове всплыла пустая детская комната, которую я так и не смогла заполнить, тихие слёзы в подушку…

— Не слушай! — резко схватил меня за плечо Фенрир. Его пальцы впились в мышцы почти до боли. — Он играет с нами. Это иллюзия. Дети здесь не ходят. Никогда.

— Но… — я попыталась вырваться, не в силах оторвать взгляд от двери.

— Он чувствует страх, Элинор, — прошипел Фенрир, притягивая меня к себе. — И находит самое слабое место. Не поддавайся.

Бьёрн тем временем откатил от стены большую, туго закупоренную бочку и с силой вкатил её в центр комнаты, прямо перед очагом. Фенрир, всё ещё держа меня за руку, принюхался. Его нос сморщился.

— Что это? Селитра, уголь, сера… Ты собрался нас всех взорвать к чёртовой матери?

— Не скули, — отрезал Бьёрн, срывая с бочки крышку. Внутри виднелся чёрный зернистый порошок. — У тебя есть варианты получше?

— Я бы хотел пережить эту встречу, а не отправиться на небеса в виде фарша, — проворчал Фенрир.

— Мечтатель, — хохотнул Бьёрн.

Он начал скидывать вокруг бочки охапки сухих трав, сложенных в углу. Потом взял с пола канистру и, открутив крышку, начал разливать густую, маслянистую жидкость. Она растеклась тёмной лужей, потянулась тонкой струйкой от бочки к маленькому, почти бойничному окну. Запах керосина ударил в нос.

Снаружи плач сменился рёвом. В массивную дубовую дверь вбили первый сокрушительный удар. Она задрожала, но выстояла. За ним последовали второй, третий — будто в неё били тараном. Потом удары прекратились, и вместо них послышался скрежет — и что-то тяжёлое, очень тяжёлое, с глухим гулом ударило в стену рядом с дверью. Дом содрогнулся, с потолка посыпалась пыль и мелкие камешки.

Бьёрн бросил канистру и подошёл к казавшемуся монолитным каменному полу. Он нащупал ногой почти невидимый шов, присел, поддел его ломом из-под стола и дёрнул на себя. С глухим скрипом открылся люк, ведущий в чёрную яму.

— Подпол, — коротко объяснил он. — Там тоннель. Небольшой, ползти придётся. Я первый, барышня за мной, Фенрир — ты замыкаешь. Не тупим, не раздумываем. Двигаемся быстро. Если застряну — пихайте. Понятно?

Мы кивнули. Бьёрн, не дожидаясь, исчез в чёрном квадрате люка — с ружьём и арбалетом, лихо перекинутым через спину, и своим мешком. Я, переведя дух, бросила последний взгляд на Фенрира. Он мотнул головой: «Давай».

Тоннель оказался узким, сырым и пахнущим плесенью. Я поползла, чувствуя, как на спину давит тяжесть камней, а впереди, в полной темноте, было слышно тяжёлое дыхание и скрежет от движений Бьёрна. Фенрир спустился последним, захлопнув люк над головой. Наступила кромешная тьма, прерываемая только звуком собственного панического дыхания.

Мы ползли, кажется, вечность, но на деле — не больше двух-трёх минут. Впереди появился слабый свет, и вскоре я вывалилась из узкого выходного отверстия прямо в сугроб, с обратной стороны дома. Бьёрн уже стоял на ногах, отряхиваясь, его мешок был закинут на плечо.

Я оглянулась. Со стороны входа в дом раздавался грохот — существо, похоже, окончательно взломало дверь. В узком окне, к которому Бьёрн разлил керосин, было видно, что оно уже внутри.