Мотор моей старой машины надсадно урчал, с трудом взбираясь по заснеженному подъёму. Я бросила взгляд на навигатор — карта застыла, а в углу экрана значок сети беспомощно мигал, подтверждая полное отсутствие связи. Ну, конечно. Глухомань же. Впрочем, возможно, так даже лучше. Чем реже я буду лезть в интернет и читать, как мой, надеюсь, уже скоро бывший муж поливает меня грязью, тем целее будут мои нервы. Меньше знаешь — крепче спишь. А спать я здесь планировала именно что крепко.

Судя по застывшей карте, ехать оставалось совсем немного. Я притормозила и медленно осмотрелась. Зрелище, надо сказать, открывалось потрясающее: белоснежные шапки на могучих елях, искрящийся на ослепительном солнце снег, чистейший воздух, от которого слегка кружилась голова. Именно то, что доктор прописал для исцеления в самый разгар бракоразводного ада. Конечно, лёгкая дрожь пробежала по коже при мысли, что мне предстоит запереться в какой-то забытой богом вилле в австрийских Альпах. Но Лена, моя подруга-адвокат, клялась, что это — идеальное место, чтобы залечь на дно, пока она разбирается с моим мужем-тираном. Я подписала генеральную доверенность на ведение развода, отправила резюме на эту необычную вакансию — и вот я здесь. Было странно, что меня взяли без единого собеседования. Наверное, мало нашлось желающих провести праздники в такой глуши. Но для меня эта возможность стала настоящим подарком судьбы.

Проехав ещё немного, я наконец увидела виллу — большое, величественное здание, укутанное снегом. Оно напоминало сказочный пряничный домик, словно его строили кондитеры, а не суровые альпийские зодчие. Припарковавшись неподалёку на хрустящем под колёсами снегу, я вышла из машины, и холодный воздух обжёг лёгкие.

Я подошла к тяжёлой дубовой двери, нажала на железную кнопку звонка. Звук утонул в толще стен. Постучала — сначала сдержанно, потом настойчивее. В ответ — тишина. Я ёжилась от холода, переминаясь с ноги на ногу. Может, обойти вокруг?

Направилась вдоль стены, увязая в снегу по щиколотку. Задний двор оказался просторным, уходящим в лес. И там… там я его и увидела.

Мужчина. Совершенно голый по пояс, несмотря на пронизывающий морозец. Мощными, отточенными движениями он рубил дрова. Казалось, холод ему нипочём. Мускулы на спине играли под кожей с каждым взмахом топора, и я невольно поёжилась, кутаясь в своё тонкое городское пальто. Сделала неосторожный шаг — и хрустнула ветка.

Он обернулся так резко, что я инстинктивно отпрянула по старой привычке. И замерла.

Мой взгляд скользнул по его лицу — мужественному, с резкими чертами, и… изуродованному. Несколько длинных, бледных шрамов пересекали левую щёку, уходя в линию волос. Но куда сильнее меня поразила его спина. Следы от когтей. Длинные, глубокие, будто по нему прошёлся какой-то гигантский зверь. Ужас и странное, щемящее любопытство сковали меня.

— Не стоит подкрадываться к мужчине с топором, — его низкий, хриплый голос прорубал морозную тишину. — Это опасно.

Я сглотнула комок в горле, пытаясь прийти в себя. Откуда я родом, дрова если и были, то исключительно декоративные, сложенные в камине, который включался в розетку.

— А у вас что, настолько всё сурово? — выдавила я, сама удивляясь непрошенной дрожи в голосе.

Он усмехнулся — один уголок губ, не тронутый шрамами, медленно пополз вверх. Неспешно, почти лениво, он натянул тёмную майку, а сверху — потертую фланелевую рубашку. Движения его были лишены малейшей суеты, будто ему неведомы были спешка и нервозность.

— Если вы так изнежены, не стоило откликаться на эту работу, — произнёс он безразлично. — Тут вам не пятизвёздочный отель. Обратная дорога ещё свободна.

Эти слова вонзились в меня острее любого холода. Вернуться? К нему? Нет уж.

— Лучше я тут замёрзну, — выпалила я, и голос неожиданно окреп, наполняясь упрямством. — Я уже приехала. Тяжёлая работа меня не пугает. Правда, с топором я пока на «вы».

Он коротко хмыкнул и принялся аккуратно складывать поленья под навес.

— Вам и не придётся. Оставьте мужскую работу мужчинам. Вы вообще читали условия работы?

— Ну… — я почувствовала, как по щекам разливается краска. — В общем, да. Экономка, я поняла.

— А что, по-вашему, делает экономка? — он внезапно выпрямился во весь свой рост, и его тень накрыла меня с головой.

Вопрос застал меня врасплох. Я метнула взгляд в сторону, пытаясь собраться с мыслями.

— Я отлично готовлю, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Особенно выпечку. Умею вести бюджет, закупать продукты, поддерживать в доме порядок и чистоту. — Я перечисляла это словно заученную мантру. Ведь именно этим я и занималась все долгие годы заточения в браке — вела домашнее хозяйство, пока муж не выпускал меня в мир.

Мужчина внимательно, почти пристально посмотрел на меня. Его пронзительные синие глаза, казалось, видели меня насквозь — промёрзшую, испуганную, но отчаянно упрямую.

— Ладно, — бросил он наконец, и в его голосе послышались первые нотки снисхождения. — Справитесь. Где ваши вещи?

— В машине.

Он без лишних слов направился к моей машине. Я открыла багажник, где скромно ютился один-единственный чемодан. Вся моя прежняя жизнь уместилась в эти пару десятков килограммов. Мужчина легко поднял его, словно он был совершенно невесомым.

— Идёмте.

Было непривычно и... неожиданно приятно, что кто-то несёт мои вещи. Мелочь, а согревала душу.

— Меня зовут Элинор, — нарушила я молчание, чувствуя, как оно становится всё тяжелее.

— Фенрир.

— Необычное имя.

— Для здешних мест — вполне обычное, — отрезал он, не глядя на меня.

Мы переступили порог дома, и контраст с внешней сказочной картинкой оказался разительным. Прихожую освещали тяжёлые дубовые балки на потолке, под ногами скрипел каменный пол, а грубоватая, но добротная мебель словно хранила следы многих поколений. В воздухе стоял густой запах старины, древесины и дыма. В углу, у огромного камина, замерло чучело исполинского волка — настолько реалистично выполненное, что по коже невольно пробежали мурашки. На стене висела пожелтевшая от времени карта охотничьих троп.

— Какой старый дом... — прошептала я, медленно поводя взглядом по интерьеру.

— Остался в наследство, — Фенрир бросил беглый взгляд на потемневшие от времени стены. — В нашей семье он давно. Многое повидал на своём веку. Как и я.

Он повёл меня по лестнице на второй этаж. Деревянные ступени под ногами жалобно скрипели и слегка прогибались, заставляя меня инстинктивно ухватиться за массивные перила.

— Здесь так... уединённо, — заметила я, стараясь ступать осторожнее. — Даже сеть не ловит.

Фенрир слегка обернулся, и в его глазах мелькнула какая-то хитрая искорка.

— В этом есть свои преимущества. Ничто не отвлекает. Не мешает оставаться наедине с природой. Разве вам не нравится?

— Думаю, я смогу привыкнуть, — ответила я, и в этот самый момент моя нога соскользнула с неровной ступеньки.

Он мгновенно обернулся и крепко схватил меня за локоть, удерживая от падения. Его рука была обжигающе горячей, даже сквозь одежду. Тепло от неё волной разлилось по моей руке, но он очень быстро отпустил мою руку, будто обжёгся.

— Осторожнее. Лестница тут старая, — произнёс он сдержанно.

Мы подошли к двери в конце коридора. Он остановился, повернувшись ко мне, чтобы указать на комнату. И в этот момент, в тусклом свете коридора, я не удержалась — мой взгляд скользнул по его лицу, задержавшись на шрамах. Не из праздного любопытства, нет. Что-то щемящее и до боли знакомое было в этих отметинах. Следы насилия, пусть и давние, отзывались во мне глухим эхом. Я сама носила невидимые шрамы, и мне вдруг дико захотелось понять его историю.

Он заметил. Конечно, заметил. Его глаза сузились, уловив моё внимание. В его взгляде не было гнева — лишь тяжёлая, усталая тень. Он на мгновение замер, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Воздух, между нами, словно сгустился, наполнившись невысказанными вопросами.