Между нами повисла неловкая пауза, наполненная невысказанным.

— Мисс Элинор, — его голос прозвучал снова, на этот раз мягче. — Я хочу передать вам полотенце. Если, конечно, вы не планируете ночевать в ванной.

Я нехотя приоткрыла дверь, просунув руку в щель. Он аккуратно, стараясь ни до чего не дотронуться, передал мне большое, мягкое полотенце. Его пальцы на миг коснулись моих — шершавые и обжигающе горячие.

— Потом я покажу, как правильно пользоваться печью, — сказал он, и я по звуку шагов почувствовала, что он отступает от двери. — Чтобы впредь не возникало подобных недоразумений. А сейчас я пойду, чтобы больше вас не смущать.

Я затаила дыхание, прислушиваясь к его отступающим шагам. Они были тихими, неслышными, словно у дикого зверя, бредущего по снегу. Лишь слабый, почти призрачный скрип половиц выдавал его движение.

Завернувшись наконец в полотенце, я вышла. Комната была уже по-настоящему тёплой. Печь мягко потрескивала, отбрасывая на стены уютные, танцующие тени. Я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в прохладную подушку.

— Какой позор… — простонала я в ткань. — Только приехала и уже так опозорилась. Что он теперь обо мне подумал?

А потом во мне что-то щёлкнуло. И я задалась вопросом: а чего это я, собственно, должна краснеть и извиняться? Это он вломился ко мне без спроса! Мне не должно быть стыдно!

Но чёрт… Осознание этого не делало завтрашний день менее пугающим. Завтра будет невыносимо неловко. Я, кажется, совсем разучилась общаться с нормальными мужчинами. Если, конечно, Фенрира можно было так назвать.

Лёжа в тепле, под убаюкивающий треск поленьев, я поймала себя на мысли. Сквозь весь стыд и неловкость пробивалось что-то ещё, куда более глубокое. Это был ужас перед новой, пугающей жизнью. Но при всей её странности и дикости, она была более настоящей, чем прошлая, придуманная, «счастливая» жизнь, столько лет державшая меня в состоянии эмоционального паралича.

Проснулась я от того, что солнце било прямо в лицо. Спала я, как и планировала, действительно как убитая — ни разу не шелохнулась за всю ночь и не увидела ни единого сна. Со мной такое случалось редко, ведь обычно я ворочалась до утра. Видимо, побег и тонны накопленного стресса сделали своё дело.

Я потянулась, кости затрещали, а затем со стоном натянула одеяло на голову, вспоминая вчерашний позор. Голая, мокрая и его взгляд… Обжигающий, как прикосновение его пальцев. Чёрт. Деваться, однако, некуда. Не могу же я вечно тут прятаться. Я высунулась из-под одеяла, вдохнула холодный воздух. В печке тлели последние угольки, но в комнате было сносно тепло. А ведь он сдержал слово — не дал мне замёрзнуть.

Я встала, надела тёплый свитер и джинсы, кое-как привела себя в порядок перед потускневшим зеркалом трюмо. Лицо — бледное, под глазами — тени, но во взгляде появилась какая-то решимость, которой не было вчера. Сунула в карман блокнот и ручку и вышла из комнаты с видом человека, готового к трудовым подвигам.

Спустилась вниз в надежде найти хозяина. Или чтобы он нашёл меня. Второе, честно говоря, было даже более вероятно — у него был талант появляться бесшумно и невпопад.

Первый этаж встретил меня тишиной и игрой света. Электричества, как и вчера, не горело, но из больших, почти в пол, окон лились потоки солнечного света. Они ложились на каменные плиты пола яркими прямоугольниками, в которых плясали пылинки. Для такого мрачного особняка он был на удивление хорошо освещён.

Пока я медленно шла по коридору, взгляд упал на большой портрет в золочёной, потемневшей от времени раме. Я остановилась как вкопанная. На портрете была изображена семья: суровый на вид мужчина, женщина с печальными глазами и… юноша. Юноша, в котором без труда угадывался Фенрир. Тот же пронзительный взгляд, те же резкие черты. Но на его лице не было ни единого шрама. Кожа — гладкая, будто отполированная. Все были одеты старомодно, ещё на рубеже веков, если не раньше. Сердце у меня сжалось. Что же такое с ним случилось? Что оставило такие страшные отметины на этом когда-то прекрасном лице?

— Для экономки вы весьма любопытны, — прозвучал у меня за спиной низкий голос.

Я так и подпрыгнула на месте, резко обернувшись. Фенрир стоял в нескольких шагах, держа в руке керосиновую лампу. На его лице не было ни удивления, ни недовольства — лишь привычная сдержанная маска.

— Экономки часто бывают хранительницами тайн дома, — парировала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И его истории.

Он коротко, одним уголком рта, ухмыльнулся. — Только не этой. Пойдёмте, я покажу вам кладовые и кухню. Без этого ваше любопытство так и останется праздным.

Он развернулся и пошёл вдоль коридора, а я, поколебавшись секунду, последовала за ним. Он двигался легко и бесшумно, я же топала следом, стараясь не отставать.

— Внизу стоит дизельный генератор, — деловито объяснил он, не оборачиваясь. — Днём я его выключаю. Включаю, когда начинает темнеть. Света от окон вполне хватает, а где нет — я хожу с лампой. Бойлер тоже работает от него, так что горячая вода будет, пока есть топливо.

— Как у вас тут всё современно, — не удержалась я. — А с первого взгляда и не скажешь.

— От прогресса я недалёк, — отозвался он. — Но осовременить такой старый дом — задача не из лёгких. Стараюсь обеспечить тот комфорт, что в моих силах. Для гостей.

Мы дошли до неприметной двери в конце коридора. Фенрир отпер её своим ключом, распахнул и пропустил меня вперёд.

— Внизу — погреб. Там хранятся основные запасы. Пойдёмте, покажу.

Он пропустил меня вперёд и поднял лампу выше, освещая крутые каменные ступени. Я осторожно начала спускаться, чувствуя, как воздух с каждым шагом становится холоднее и насыщеннее — пахло землёй, влажным камнем и чем-то ещё, едва уловимым, пряным и сладковатым. Может, старыми яблоками?

Погреб оказался просторным, с низкими сводчатыми потолками. Стеллажи, ломящиеся от банок с соленьями и вареньем, мешки с картошкой и луком, связки сушёных трав, свисавшие с балок, словно таинственные амулеты. Места здесь было действительно много, больше, чем в любом промышленном холодильнике.

— Вам нужно будет всё осмотреть и составить список того, что требуется докупить, — сказал Фенрир, обводя лампой пространство. — К Йолю гостей будет много, запасы должны быть соответствующие.

— Тут так много места, — пробормотала я, оглядываясь. — Вас не утомляет спускаться сюда каждый раз?

— На ночь можете оставлять продукты в холодильнике наверху, — ответил он. — Чтобы утром не тратить на это время.

Он поднял с пола плетёную корзину, стоявшую у стены, и начал деловито складывать в неё несколько яиц, огромный кусок копчёного мяса, завёрнутый в ткань, и пучок душистых трав.

— Так проще переносить, — пояснил он, протягивая мне корзину.

Наверху он повёл меня дальше, на кухню. Помещение было просторным, с огромной каминной плитой, которая, судя по всему, топилась дровами, и более современной, хоть и старенькой, газовой плитой с баллоном.

— Готовить можете на газе, — указал он на баллон. — Так быстрее. Большая плита долго разогревается.

Затем он снял с крючка на стене связку ключей — увесистую, звенящую — и протянул мне.

— На втором этаже, недалеко от вашей комнаты, есть кладовая с инвентарём. Вам нужно её тоже осмотреть. Там моющие средства, бельё для гостей и прочее.

Я взяла ключи, и они холодно брякнули у меня в ладони. — А какие комнаты мне нужно подготовить для гостей? И когда они приедут?

Он покачал головой. — Это не ваша забота. Тут есть горничная, она со всем справится. Ваша задача — пополнять запасы, ездить в город и готовить два раза в день. Завтрак и ужин.

Я с удивлением посмотрела на него. — А зачем тогда тут я, если есть горничная? — прозвучало резче, чем я хотела. Я мысленно представила себе девушку, тихую и скромную, может, даже его любовницу… От этой мысли стало как-то не по себе.

Фенрир замялся, его взгляд на секунду уплыл в сторону. — Она… не обучена готовить. Не справится. Она делает свою работу, вы — свою.