— Элинор. Пожалуйста, — в его голосе прозвучала усталая, но не терпящая возражений настойчивость.

Казимир с нескрываемым интересом наблюдал за нашей перепалкой, его насмешливый взгляд скользнул с моего покрасневшего лица на напряжённую фигуру Фенрира.

— Не пугай барышню, Фенрир, — снова вклинился он, и в его бархатном голосе зазвучала язвительная нотка. — Иначе с тобой ни одна жить не согласится.

— Заткнись, — бросил Фенрир, даже не удостоив его взглядом.

— Вы сказали, что кто-то пропал, — не унималась я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Это серьёзно?

Казимир небрежно махнул рукой, пытаясь изобразить лёгкость, но его улыбка стала неестественной, натянутой.

— С Жаком такое порой случается. Не тревожьтесь, милая. Он иногда уходит в лес, и мне приходится просить Фенрира его разыскать. Наверное, просто перебрал на охоте и уснул где-нибудь под ёлкой.

Но он лгал. Я отчётливо слышала, как он произнёс это странное слово — «оно». Да и вряд ли этот ухоженный, изнеженный пижон мог водить компанию с каким-то пропойцей-охотником.

— Я поищу его, — Фенрир бросил на Казимира тяжёлый, испепеляющий взгляд. — Это уже не в первый раз. Ступайте к себе.

Я на мгновение замешкалась, но, понимая, что при мне они не станут говорить откровенно, сжала пальцы в кулаки, развернулась и направилась к своей комнате.

Жутко. Непонятно. И какой же чёрт занес меня именно сюда? У меня даже нет денег, чтобы как следует заправить машину и уехать отсюда подальше, не говоря уже о том, чтобы снять где-то жильё на пару месяцев. Хочу я того или нет, но придётся здесь остаться и привыкать ко всем этим странностям.

А на душе было чертовски неспокойно. И дело было не только в пропавшем Жаке или загадочной горничной. Несмотря на все слова Фенрира, я совершенно точно что-то видела в том лесу — и теперь этот тревожный образ навсегда врезался в память.

Фенрир действительно пришёл позже. Стук в дверь прозвучал так резко, что я чуть не подпрыгнула на месте. Он вошёл, не глядя в мою сторону, и молча принялся возиться с печью. Я сидела на кровати, поджав ноги, и наблюдала, как под грубой тканью его рубахи играют мышцы спины при каждом движении.

— Дрова кладите вот так, крест-накрест, — его голос грубо разорвал тишину. — И щепу сначала, побольше. Без щепы не разгорится.

Он делал всё быстро, точно, без единого лишнего жеста. Вскоре в печке уже весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены уютные, пляшущие тени. Мне страшно хотелось спросить о Жаке, о том странном слове, что обронил Казимир, но весь его вид — сведённые плечи, опущенный взгляд — ясно говорил: «Не лезь». Мы почти не разговаривали. Только по делу.

Перед уходом он сухо, по пунктам, объяснил, как доехать до города.

— Не заблудитесь, дорога одна.

Я осталась одна в тепле, которое он для меня оставил. На душе было и обидно, и досадно, и даже трогательно. Эта грубоватая забота… Мой бывший муж Марк никогда ничего не делал просто так. Каждое его действие требовало оваций, благодарностей, восхищения. А этот… просто сделал. И ушёл.

Утром я наготовила целую сковороду яичницы с колбасой, нарезала хлеб, поставила чайник. Но в полной, гнетущей тишине столовой есть совсем не хотелось. Звук ложки о тарелку отдавался гулким эхом в пустом зале. Ни Казимир, ни Фенрир так и не спустились.

Ну и чёрт с вами. Я помыла посуду и, натянув своё жалкое городское пальто, вышла к машине.

И замерла прямо на сиденье. Стрелка датчика уровня топлива упрямо показывала «полный бак». Я сжала руль. Это был он. Кто же ещё? Никаких случайностей в этом забытом богом месте не происходило. На душе стало тепло и щемяще-нежно.

Дорога в город, вернее, в деревню под названием Штайндорф, оказалась несложной, как и говорил Фенрир. Всего один поворот с основной трассы — и я у цели. «Каменная деревня», — мысленно перевела я, глядя на табличку. И название себя полностью оправдывало. Невысокие каменные домики с крутыми, почти сказочными крышами, с которых свисали гроздья сосулек. Небольшие окна, многие с тёмными деревянными ставнями. Всё вокруг казалось заснувшим, застывшим во времени, занесённым снегом и тишиной.

И тут же, как назло, на телефон посыпались уведомления. Сеть! Пропущенные звонки. Десятки сообщений. Большинство — от Марка. Гневные, манипулятивные, полные угроз и «любви». Пара пропущенных от Лены, и смска: «Эли, перезвони, как будет возможность. Есть новости».

В соцсети я даже смотреть не стала. Не хватало ещё впасть в депрессию, разглядывая поддельные улыбки бывших подруг, которые давно отвернулись от меня по его милости. Сначала дела. Потом Лена.

Припарковалась у «Дорф-Ладена». Деревенская лавка. Прямо и без затей. Я невольно улыбнулась. Зашла внутрь.

Воздух внутри был густой, насыщенный — пахло копчёным мясом, старыми деревянными полами, влажной землёй, что налипла на сапоги у входа. Полки ломились от скромного, но основательного ассортимента: банки с соленьями, крупы, мука в больших мешках. За прилавком стояла женщина лет пятидесяти, с жёстким лицом и внимательными, ястребиными глазами. Она окинула меня оценивающим взглядом с ног до головы — без капли приветливости.

— Вы заблудились? — спросила она, и в голосе сквозило не участие, а скорее раздражение.

— Нет, — улыбнулась я, стараясь сохранять вежливость. — Я совершенно целенаправленно сюда приехала.

Она не улыбнулась в ответ. Моя шутка разбилась о каменную стену её недружелюбия.

— Тут не самое интересное место для туризма.

— Почему? Лес вокруг довольно красивый.

— Лес большой, его и в другом месте можно посмотреть.

Меня начало понемногу задевать. С какой стати она решает, что мне здесь делать?

— А может, я хочу посмотреть его именно здесь? — парировала я, всё ещё пытаясь сохранить подобие вежливости.

— Отелей тут нет, дамочка.

— Отель мне не нужен. Я живу на вилле Фенрира.

Эффект был мгновенным. Она буквально изменилась в лице, побледнела, и её пальцы судорожно сжали край прилавка. Потом губы её искривились в противной, знающей ухмылке.

— А, очередная баба, которая сбежит от него после праздников.

Горячая волна гнева ударила мне в голову. Но я не поддалась. Вместо крика я ответила с ледяной, вежливой улыбкой, которой научилась за годы брака.

— Вам, видимо, очень скучно, раз приходится фантазировать о личной жизни незнакомых людей. Я не «баба», а экономка. И мне нужен чай, кофе, мука, сахар, масло и дрожжи. Если вам не сложно выполнить свою непосредственную работу.

Она прикусила губу, сверкнув на меня злым взглядом, но нехотя полезла на склад. Подавая мне товары, она швыряла их на прилавок с таким видом, будто делала одолжение. Я добавила круп, макарон. Когда всё было упаковано в огромный, увесистый пакет, я произнесла, глядя ей прямо в глаза:

— Запишите, пожалуйста, всё на счёт Фенрира.

На её лице расплылась та самая отвратительная улыбка, которой я и боялась.

— Как скажете, — протянула она сладким, ядовитым тоном. — У мистера Фенрира… особый вкус. И особая щедрость к… экономкам.

Я почувствовала, как краснею до корней волос. Схватив пакет, который оказался невероятно тяжёлым, я изо всех сил выпрямила спину и расправила плечи. Не ударь в грязь лицом, Элинор, не дай ей удовольствия. Я вышла из магазина с видом королевы, несущей свои драгоценности. За дверью, конечно, я согнулась под тяжестью, еле волоча ноги. Но главное — она этого не увидела.

Чудом донесла пакет до машины и закинув его в багажник, я уже хотела ехать обратно. Но взгляд упал на вывеску напротив: «Цум Гутен Туч». «К Хорошему Сукну». Звучало старомодно и солидно. Я всё ещё упрямилась насчёт куртки за чужой счёт, но ноги сами понесли меня через заснеженную дорогу. Просто посмотреть.

Внутри пахло кожей, овечьей шерстью и вощёным деревом. Это была не просто лавка, а настоящая мастерская, где каждая вещь дышала историей. На полках аккуратно лежали прочные рабочие штаны, тёплые свитеры ручной вязки, добротные дублёнки. За прилавком стоял пожилой мужчина с добрыми, умными глазами и седой бородой.