Я подняла глаза к небу. И увидела то, чего не видела никогда: тени всадников на фоне луны, огни, мерцающие вдали, силуэты огромных псов. Это было… прекрасно. И страшно. И безумно заманчиво. Там была свобода. Сила. Там не было боли, прошлого, этой изматывающей борьбы.

Я сделала шаг к ним. Потом ещё один. Казалось, стоит только протянуть руку — и они явятся. Заберут меня. И все эти несчастные души, ждавшие своего часа столько лет.

— Элинор!

Голос донёсся сквозь туман, будто из-под воды. Знакомый. Настойчивый.

— Элинор!

Это была Скади. Но не только она.

— Элинор, прошу, — это был уже Фенрир. Его голос — хриплый, полный боли, но живой. — Не уходи.

Я поняла, что всю жизнь бежала. От мужа. От своего дара. От самой себя. Я была призраком в собственной жизни — боялась, пряталась, старалась быть «нормальной».

— Элинор, умоляю, останься!

Но могла ли я остаться на самом деле?

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щель в тёмных шторах, разбудили меня. Они легли прямо на лицо — настойчивые и яркие, словно намеревались вытащить меня из постели во что бы то ни стало. Я зажмурилась, потянулась и попыталась натянуть одеяло на голову, свернувшись калачиком. В последнее время сон буквально прилипал ко мне: я засыпала рано, просыпалась поздно, а в промежутках могла задремать прямо на диване с книгой в руках. Организм требовал покоя, и я не сопротивлялась.

Полежав ещё минут десять, я наконец сдалась. Потянулась, зевнула и села на кровати. Пол под босыми ногами был прохладным. Я нащупала тапочки, накинула халат и побрела в ванную.

Холодная вода взбодрила. Я умылась, посмотрела на своё отражение в зеркале. Щёки округлились, под глазами почти не осталось синяков усталости. Я улыбнулась себе — неуверенно, будто проверяя, не сон ли это. Нет, не сон.

Я оделась в джинсы и тёплый свитер. Те, что были куплены год назад, сидели в обтяжку. Не то чтобы они стали малы, но раньше они висели на мне свободно, а теперь облегали бёдра и живот, подчёркивая округлившиеся формы. Я потрогала себя за бок, потом за живот — твёрдый, чуть выпуклый. Странное и приятное чувство. Наконец-то я набрала вес. Не просто вес — жизнь.

Я вышла из спальни и прошла на кухню. В доме было тихо, только тикали часы в гостиной. Поставила чайник на плиту, щёлкнула конфоркой. Пока вода грелась, подошла к окну.

Лес. Он изменился за эти месяцы. Раньше казался тёмной, плотной стеной, которая смотрела на дом с молчаливой угрозой. Теперь же всё было иначе. Снег лежал пушистым, чистым покрывалом на ветвях елей и сосен. Солнце играло в инее, рассыпая бриллиантовые искры. Лес уже не выглядел угрожающе. Он просто был. Спал. И в этой зимней дремоте была какая-то благодать, которую я раньше не замечала.

Чайник засвистел. Я заварила себе кофе — наконец-то в магазинчик в Штайндорфе начали завозить нормальные зёрна. Они долго к этому шли. Как и ко всему остальному.

После той ночи многое изменилось. Часть жителей, тех, кто не поддерживал Мартина и его культ, уехали, едва поняв, что проклятие пало. Уехал владелец «Цум Гутен Туч» — добрый старик, который помог мне тогда выбрать куртку. Уехали ещё несколько семей. Для них возможность покинуть это место стала ошеломляющей свободой, от которой они растерялись.

Другие остались. Продавщица из «Дорф-Ладена», одна из тех, что оправдывала «старые обычаи», всё так же торговала продуктами, только теперь делала это молча и не глядя в глаза. Деревня затихла, но не опустела. Стали появляться новые лица — туристы, забредшие по незнанию, пара художников, приехавших за «альпийским вдохновением». Местные встречали их холодно, но терпеливо. Мир, от которого они прятались за лесом и тайнами, всё-таки просочился в долину. Им пришлось смириться.

Я услышала, как на первом этаже скрипнула дверь. Шаги — тяжёлые, уверенные. Фенрир.

Я взяла кружку с кофе и вышла в гостиную. Он уже был там — согнулся у камина, укладывая в него огромное, морёное дубовое полено. Мускулы на его спине играли под тонкой тканью свитера. Я прислонилась к косяку и сделала глоток кофе.

— Ты всё же его принёс, — сказала я.

Он обернулся, и его лицо озарила улыбка. Синие глаза, яркие, как небо за окном, смотрели на меня с теплотой.

— Ну, я же обещал. А свои обещания я держу.

— Это было в прошлом году, — напомнила я, делая ещё один глоток.

— Тогда были другие обстоятельства, — ответил он, выпрямляясь. Подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони. Его пальцы были шершавыми, но прикосновение — нежным. — А сейчас — нет.

Он наклонился и поцеловал меня. Нежно, но глубоко. В его поцелуе до сих пор чувствовалась та же дикая, необузданная энергия, но теперь она была смешана с чем-то другим — с благодарностью, с покоем. С любовью.

— Я думал, ты ещё в постели, — прошептал он, отрываясь.

— В последнее время я слишком обленилась, — призналась я, чувствуя непроизвольную улыбку на губах.

— Милая, если бы я мог, прописал бы тебе постельный режим на постоянной основе, — он обнял меня за талию, притянул ближе.

— Ты меня разбалуешь.

— Ни в коем случае.

И он снова поцеловал меня. На этот раз более страстно. Одной рукой он поддерживал меня за спину, другой провёл по моим бёдрам, затем крепко обхватил и поднял. Я вскрикнула от неожиданности, обвив его шею руками. Он пронёс меня через гостиную и опустил на диван, сам рухнув рядом.

Я отставила кружку на кофейный столик, чтобы не пролить, и пересела на него верхом. Рассматривала его сверху вниз, его шрамы, такое родное лицо. На нём были новые отметины — тонкая белая линия на щеке от когтя Крампуса, ещё одна у виска. Но они не портили его. Они делали его реальным. Живым. Моим.

— Ну что, мистер волк, готовы ко второму раунду? — спросила я, проводя пальцами по его груди сквозь ткань свитера.

Фенрир засмеялся, обхватив меня за округлившиеся бёдра.

— Женщина, никогда бы не подумал, что ты так опасна. Этой ночью ты задала мне жару.

— О, я слышу в твоём голосе слабину, — шепнула я, наклоняясь ближе.

Мои руки забрались ему под свитер, нашли тёплую кожу, шрамы, рельеф мышц. Его тело было картой всех его битв. Каждый шрам был историей, и я знала их все. Я касалась их, будто читая, напоминая себе и ему, что мы выжили. Что мы здесь.

Его дыхание участилось, когда я прижалась к нему ещё плотнее, почувствовав, как его тело откликается на моё. Он приподнял бёдра, и я услышала его тихий стон.

Я потянулась к его губам, жаждая снова ощутить их вкус, слиться с ним в этом сладостном, медленном танце, который мы оттачивали последние месяцы…

Оглушительный стук в дверь разорвал тишину.

Фенрир зарычал — по-настоящему, низко и глухо.

— Да кого, чёрт побери, к нам занесло?

— Ты забыл? — сказала я, с трудом отрываясь от него. — Мы ждём гостей.

— Но мы ждали их к вечеру, а не в середине дня! — он попытался удержать меня, но я уже соскользнула с него.

Стук повторился — настойчивый, нетерпеливый.

Я поправила свитер и волосы, глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя. Фенрир остался лежать на диване, закрыв глаза с выражением глубочайшего страдания.

— Иду! — крикнула я в сторону прихожей и пошла открывать.

На пороге стояли Бьёрн и Скади. Бьёрн, массивный в своей неизменной тёплой куртке, уже занёс кулак для нового удара, но рука замерла в воздухе, когда я распахнула дверь. Рядом, закутанная в толстую куртку и с холодным презрением взиравшая на происходящее, стояла Скади. На её щеках играл румянец от мороза, а зелёные глаза блестели.

— Знаешь, Элинор, — прохрипел Бьёрн, опуская руку и потирая костяшки, — вам давно пора сделать звонок. Я чуть руку себе не отбил, пока пытался достучаться. У вас тут стены, как у крепости.

— Прости, — сказала я, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Я была… немного занята.

Бьёрн посмотрел на моё раскрасневшееся лицо, на смятый свитер, потом заглянул за плечо в полумрак прихожей. Его широкое лицо расплылось в понимающей ухмылке.