— Это Мартин, — представил его Герман. — Наш... скажем так, староста. Он отвечает за порядок.

Мартин кивком ответил на моё робкое приветствие и, не тратя времени на предисловия, уселся на табурет напротив.

— Рассказывайте, что видели. И постарайтесь вспомнить, где именно.

Я снова, запинаясь, пересказала свою историю, опустив самые безумные детали. Когда дошла до того, почему я вообще свернула с дороги, язык будто онемел. Нет уж. Лучше выглядеть глупо, чем сумасшедшей.

— Мне... приспичило в туалет, — выпалила я, чувствуя, как горят уши. — Ну, знаете, женщины, нам не желательно терпеть... А когда вышла, мне показалось, что я что-то вижу в лесу.

Мартин хмыкнул, но не стал допытываться. Он задал ещё несколько уточняющих вопросов — сколько я проехала до виллы, с какой стороны дороги свернула. Я отвечала, как могла, хотя единственное, в чём была уверена — что тело лежало недалеко от дороги. Я видела свет фар.

Выслушав меня, Мартин перевёл тяжёлый взгляд на Германа. Тот почти незаметно кивнул.

— Ладно, — Мартин поднялся. — Мы соберём нескольких человек, с ружьями и собаками. Посмотрим. Но когда стемнеет окончательно — вернёмся. В лесу ночью сейчас не место даже для нас.

Он ушёл, а я осталась сидеть, неотрывно глядя в свою кружку. Герман что-то говорил, предлагал ещё чаю, но слова его до меня не доходили, будто долетали сквозь толстое стекло. В ушах стоял навязчивый, высокий звон. Мне отчаянно, до боли в груди, захотелось услышать родной голос. Любой.

Я с трудом отыскала в телефоне заветный номер. Да, я понимала, что это ужасная идея. Но я не могла иначе. Я набрала маму.

Она ответила не сразу. Я не была дурой и сменила номер сразу, как сбежала. В трубке несколько раз прозвучало нетерпеливое «алло», пока я, стиснув зубы, не выдавила:

— Это я.

— Элинор?! — в её голосе смешались удивление и раздражение. — Где ты?! Что за безобразие! Ты вообще представляешь, что творится? Марк звонил, он в отчаянии! Говорит, ты сбежала, и у тебя опять начались эти… приступы.

Я молчала, прижав телефон к уху, словно он был якорем, единственным связующим звеном с тем нормальным миром, что остался где-то позади. Её голос, такой знакомый, такой… губительный.

— Он же о тебе заботился! — продолжала она, не умолкая. — Дал тебе всё! Крышу над головой, достаток! А ты вместо благодарности устраиваешь истерики! Я же всегда говорила, тебе нужен сильный мужчина, который направит тебя! А ты неблагодарная и неуравновешенная, как всегда!

Я слушала, и внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Она повторяла его слова, почти дословно. Та же тактика. Та же ложь. Я не стала оправдываться. Не стала тратить силы, которых и так не осталось.

— Всё в порядке, мама, — монотонно прервала я её. — Не могу сказать, где я. Не волнуйся. Мне надо идти.

— Как «иди»? Элинор! Вернись к мужу немедленно! Он тебя простит!

— Прощай, мама, — я положила трубку и опустила голову на прохладную деревянную стойку прилавка. Слёз не было. Лишь пустота и ледяная уверенность: мне некуда идти. Абсолютно.

Не знаю, сколько времени я просидела так, пока над моей склонённой спиной не сгустилась тень. Я медленно подняла голову.

В дверном проёме, заполняя его собой, стоял Фенрир. На его плечах таяли хлопья снега, а лицо было напряжённым и суровым. Его взгляд сразу нашёл меня.

— Вставайте. Едем, — его голос не допускал возражений.

— Я не поеду с вами, — выдавила я, и в моём голосе проступили нотки прежнего упрямства, уже почти задавленные страхом. — Вы лжёте. Вы сказали, что у вас живёт горничная, а её нет! Кто тогда убирается в доме? Что вы скрываете?

Он не стал оправдываться. Вместо этого он сделал два шага вперёд, и его тень накрыла меня с головой.

— Вы думаете, сейчас самое подходящее время для разбора должностных инструкций? — его тон был резким, как удар хлыста. — В лесу лежит мёртвый человек, а вы — единственная, кто видел его последней. Вам действительно кажется, что оставаться здесь, одной, — разумно?

От его слов у меня внутри всё похолодело. Неужели они могут подумать, что это я что-то сделала? Это же абсурд!

— Я… я просто сяду в машину и уеду, — пробормотала я, отводя взгляд.

— Куда? — он вдруг опустился на корточки передо мной, заставив встретиться с его пронзительными синими глазами. Это был настолько неожиданный жест, что я невольно отшатнулась. — Вам некуда ехать. Я вижу. Просто так на такую работу не соглашаются. Вы от чего-то бежите. И чтобы это ни было, я вас защищу.

— Вы врёте, — прошептала я, но в моём голосе уже не было прежней уверенности. — У вас небезопасно. Я лучше останусь здесь.

Он мягко, но твёрдо взял мои ледяные руки в свои. Его ладони были обжигающе горячими, и это тепло медленно начало растекаться по моим окоченевшим рукам.

— Элинор, — произнёс он моё имя так, будто это было заклинание, обжигающее и успокаивающее одновременно. — Посмотрите на меня. Сейчас я честен. Поверьте мне. Хоть в этот раз.

Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. Эти синие, пронизывающие глубины, в которых читалась невысказанная боль, вековая усталость и... странная, суровая честность. Я не хотела ему верить, сопротивлялась каждой клеточкой своей израненной души. Но альтернатива была слишком ужасна. Остаться здесь, в этой враждебной деревне, где на тебя смотрят как на диковинку или как на добычу? Или поехать в никуда, обратно к мужу, в тот ад, из которого я чудом вырвалась?

Я медленно, будто скрипя всеми суставами, поднялась на ноги. Мои пальцы всё ещё сжимали его руку, цепляясь за неё, как утопающий за соломинку.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник Мартин. Его лицо было мрачнее тучи.

— Фенрир. Мы нашли его. Всё так, как она и описала. Только... — он бросил на меня короткий, колкий взгляд, — только хуже.

Мартин сделал шаг в мою сторону, видимо, желая что-то уточнить.

— Мисс, может, вы всё же...

— Отвали, — тихо, но с такой ледяной злобой прорычал Фенрир, что у меня по спине побежали мурашки. Он встал между мной и Мартином, и его фигура внезапно показалась ещё более массивной и опасной. — И не приближайся к ней. Если тебе дорога твоя жизнь.

Мартин замер, оценивая ситуацию. Что-то в позе Фенрира, в низком, рычащем тембре его голоса, не оставляло сомнений в серьёзности угрозы. Он медленно отступил, подняв ладони в умиротворяющем жесте.

— Как скажешь, Фенрир. Как скажешь.

Фенрир развернулся, всё ещё прикрывая меня собой, и решительным жестом указал на дверь.

— Идём.

Мы вышли на пронизывающий холод. Он повёл меня к моей машине, его рука лежала на моей спине — твёрдая и уверенная. Я инстинктивно прижалась к нему, ища опоры и защиты.

— А где ваша машина? — спросила я, когда мы подошли.

— Потом заберу. Сейчас я отвезу вас обратно.

Он открыл переднюю дверь, усадил меня на сиденье, пристегнул ремень, как ребёнка, и обошёл вокруг, чтобы сесть за руль. Я обняла себя руками, тщетно пытаясь согреться, и уткнулась лбом в ледяное стекло. Теперь, когда адреналин отступал, на меня накатывала свинцовая, всепоглощающая усталость.

— Я всё купила, как и планировала, — бессвязно пробормотала я, глядя в сгущающуюся за окном тьму. — Я хорошая экономка.

Он коротко хмыкнул, заводя двигатель.

— Вам надо отдать должное. Даже после того, что вы видели, в вас ещё осталась выдержка, чтобы говорить о таких незначительных вещах.

Я почувствовала, как на мои плечи опустилось что-то тяжёлое и невероятно тёплое. От него пахло дымом, древесиной и чем-то ещё... диким, горным. Это была его куртка. Я уткнулась носом в мягкий воротник, закрыла глаза и погрузилась в глубокий, бездонный сон.

— Поспите, Элинор, — его голос прозвучал где-то очень далеко.

И я уснула.

Я проснулась от того, что в щель между ставнями бил в глаза прямой солнечный луч. Некоторое время я лежала, не шевелясь, и по крупицам собирала в памяти вчерашний вечер. Поездка. Лес. Мёртвый Жак. Всепоглощающий ужас, парализовавший всё внутри. А потом — Фенрир. Его голос, пробивавшийся сквозь мою панику, его руки, которые помогли мне выбраться из машины, когда мы наконец приехали.