Бьёрн вытащил из мешка один из «коктейлей», достал зажигалку, поджёг фитиль. Его лицо в свете пламени казалось безумным и беспощадным.

— Попробуй-ка это, сука, — пробормотал он и, сделав короткий размах, швырнул бутылку с удивительной силой и меткостью прямо в окно.

Стекло звонко разбилось. На секунду воцарилась тишина. А потом оранжево-багровый огненный язык вырвался из окна, лизнул стену, и тут же, с сухим, ядрёным хлопком, вспыхнула разлитая жидкость. Огонь побежал по керосиновой дорожке, словно адская змея, прямо к бочке с порохом.

Фенрир резко дёрнул меня за руку.

— Вниз! — рявкнул он.

Мы отпрыгнули в сторону и упали в снег, пригнув головы. И тут раздался взрыв. Грохот, от которого на мгновение оглохли уши, ослепительная вспышка, вырвавшая из мрака кусок леса. Дом Бьёрна вздрогнул, из его окон и двери вырвался столб огня и дыма, а затем стены сложились внутрь с тяжёлым стоном. Ударная волна ударила по спине, присыпав нас снегом и щебнем.

Я лежала, оглушённая; в голове стояла звенящая тишина. Потом слух стал возвращаться, и первое, что я услышала — собственный прерывистый шёпот: «Всё… всё закончилось?»

Ответом был нечеловеческий, истошный вопль ярости, вырвавшийся из-под груды камней и горящих балок. Это был звук чистой, беспримесной ненависти. И он приближался.

— Поднимайтесь! — заорал Бьёрн, уже вскакивая на ноги. — У меня в трёхстах метрах, за выступом, машина! Бежим, пока он выбирается!

Он схватил свой мешок и рванул вперёд, не оглядываясь. Фенрир поднял меня, и мы побежали следом. Ноги вязли в глубоком снегу, ссадина на боку горела огнём, каждый вдох рвал лёгкие колючим холодом. Я бежала, почти не видя ничего перед собой, только тёмную спину Бьёрна и белую пелену снега.

И вот, на очередном подъёме, нога нащупала что-то твёрдое — то ли корень, то ли камень. Я споткнулась, полетела вперёд и ударилась лицом о снежную целину. Боль пронзила бок, в глазах потемнело.

Фенрир, пробежавший ещё несколько шагов, резко остановился и обернулся. В его глазах, мельком увиденных мной, был не просто испуг, а настоящий ужас. Он бросился ко мне.

Но в этот момент из чащи, прямо ко мне, вышло Оно.

Оно — или он — был ещё огромнее, чем я представляла. Ростом под три метра, массивный, козлоногий. Мощные скрученные рога, казалось, царапали нижние ветви сосен. Шерсть, свалявшаяся в колтуны, местами тлела и дымилась, от него пахло гарью и гнилью. Один глаз был закрыт, из рассечённого века стекала чёрная жижа. Он издал звук — не рык, а низкий, вибрирующий гул, от которого задрожали кости.

Он увидел меня. Его единственный глаз, горящий жёлтым огнём, сузился. Он сделал шаг, потом другой, легко преодолевая сугробы, и навис надо мной. Я лежала, парализованная ужасом, не в силах пошевельнуться. Он склонился, и его когтистая, покрытая шерстью и блёклыми чешуйками лапа потянулась ко мне. Огромный загнутый коготь коснулся куртки как раз над тем местом, где под одеждой висел кулон Перхильды.

Раздался шипящий звук, будто раскалённое железо опустили в воду. От точки соприкосновения повалил едкий дымок. Существо взревело от боли и ярости, но не отдернуло лапу. Оно давило, и я чувствовала, как кулон на моей груди становится то ледяным, то обжигающе горячим. Защита работала, но трещала по швам под его напором. В единственном глазу чудовища читалось упрямое, хищное желание пробить эту преграду, добраться до плоти.

Инстинкт самосохранения вырвал меня из ступора. Моя рука, всё ещё сжимавшая нож Бьёрна, дёрнулась. Я не целилась, не думала — просто с диким криком всадила лезвие по самую рукоять в ту самую лапу, что нависала надо мной.

Сталь вошла во плоть с противным хрустом. И в тот же миг руны на гарде ножа вспыхнули холодным синим пламенем, которое поползло по лезвию. Существо завыло — на этот раз это был вопль настоящей, острой боли. Оно дёрнуло лапу назад, вырвав нож из моих ослабевших пальцев. Из раны, вместо крови, сочилось что-то тёмное и густое, а синее пламя ещё несколько секунд лизало шерсть, прежде чем погаснуть.

Я отползла назад, в ужасе глядя на него. А потом увидела, как из-за моей спины, из тени сосен, вырвалось что-то большое, серое и невероятно быстрое. Это был волк. Огромный, размером с молодого быка, с густой серебристо-серой шерстью и горящими в темноте жёлтыми глазами. Он беззвучно, как тень, набрал скорость и в прыжке впился клыками в козлиную ногу существа, увлекая того в яростную схватку.

Фенрир…

Меня подхватили как куль муки. Бьёрн, не тратя времени на разговоры, засунул меня под мышку и бросился бежать дальше, вниз по склону. Он нёсся по снегу с нечеловеческой скоростью, будто я не весила ничего. Я, болтаясь у него на боку, пыталась вырваться, кричала, била его кулаками по спине.

— Отпусти! Фенрир! Фенрир! — мой голос срывался на визг.

Бьёрн не реагировал. Он просто бежал. За спиной, удаляясь, гремела битва: рёв существа, яростный волчий вой, треск ломающихся деревьев. Каждый звук вонзался в сердце ледяной иглой.

Через пару минут мы выскочили на расчищенную площадку. Там стоял старый сарай, сложенный из брёвен. Бьёрн пинком выбил дверь и влетел внутрь. В свете, падавшем снаружи, я увидела здоровенный видавший виды внедорожник, похожий на танк. Он закинул свой мешок, а затем и меня на заднее сиденье, захлопнув дверь. Я тут же бросилась к ручке, но дверь была заблокирована.

— Открой! Мы не можем его бросить! — закричала я, хватая Бьёрна за плечо. — Он погибнет!

Бьёрн, уже сидя за рулём, резко дёрнулся, завёл двигатель. Рёв мотора заглушил мои крики.

— Ты думаешь, я не хочу нашпиговать эту тварь свинцом? — рявкнул он, не оборачиваясь и выруливая из сарая. Дверь сарая с треском отлетела в сторону от удара бампера. — Но не место и не время! Фенрир уже бился с ним и уходил живым! Справится и сейчас!

— Но сейчас оно сильнее! Оно ранено, оно в ярости! — я плакала, и слёзы сами текли по грязному лицу. — Он может не… не…

— Хватит спорить! — его голос прогремел по салону. — Что ты там сделаешь, а? Ручками помашешь в качестве поддержки? Единственное, что ты можешь — это выжить и дождаться его! Поняла?

Его слова были грубыми, жестокими, но в них, как ни странно, была своя логика. Я замолчала, подавив рыдания, и обернулась, прижавшись лбом к холодному стеклу заднего окна.

Мы мчались вниз по склону, подпрыгивая на кочках, продираясь сквозь заросли. За нами, наверху, в чёрном силуэте горящего леса, на секунду вспыхнуло яркое синее зарево. А потом донёсся долгий, пронзительный волчий вой. Он растаял в рёве мотора и воя ветра.

Я не знала, что это значило. Выжил? Ушёл? Победил?

Я просто сидела, сжимая в руках мешок Бьёрна, и смотрела, как вдалеке догорал его дом. Пока этот проклятый склон скрывался в непроглядной снежной тьме.

Двигатель заглох. Я вылезла из машины, и холодный воздух ударил в лицо, но не смог прогнать липкий, тёплый ужас, сидевший внутри меня. Вилла стояла перед нами — монументальная, тёмная, с парой освещённых окон. Чем она была: убежищем? Ловушкой? Сейчас она казалась и тем, и другим.

Бьёрн закинул свой потрёпанный мешок на плечо и бросил на дом тяжёлый, оценивающий взгляд.

— Ну что, стоим? Кого ждём? — проворчал он, грубо подталкивая меня к парадной двери. — Или назад, в лес, хочешь? Вернётся твой оборотень — хватит киснуть.

Мне было больно думать о Фенрире. Я судорожно вцепилась в воротник своей куртки. Всё произошло из-за меня, из-за моей неуклюжести и настойчивого желания поехать с ним. Я чувствовала себя виноватой и так хотела увидеть его.

Но мы вошли внутрь. Тёплый воздух дома обволок нас, как одеяло. И тут Бьёрн скривился, будто укусил лимон. Он провёл ладонью по дубовому косяку двери, и мне показалось, что под его грубыми пальцами дерево на мгновение потускнело.

— Фу, чертовщина, — выплюнул он. — Тут насквозь магией пропахло. Аж дышать противно.