Сквозь туман в сознании я увидела, как Скади склонилась надо мной. Она взяла меня за плечи, стала трясти, её голос звучал приглушённо, будто из-под воды:

— Мы это сделали, Элинор, ты смогла! Ты уничтожила его! Связь разорвана!

Её лицо светилось торжеством, зелёные глаза сияли. Но я не могла разделить её радость. Всё, что я чувствовала, — это леденящую пустоту внутри и странное, отдалённое эхо, будто где-то далеко завыл ветер, которого раньше не было.

И тут раздался звук, который выдернул меня из оцепенения.

Чёткий, громкий, не оставляющий сомнений.

Выстрел.

Выстрел был только один, но даже он внушил ужас. Звук разорвал тишину, отозвавшись в ушах оглушительным эхом. Голова закружилась — то ли от потери крови, то ли от адреналина. Запястья горели, будто в них вонзили раскалённые иглы.

Скади внезапно опустилась на пол прямо в коридоре напротив меня. Её лицо было напряжённым, но руки двигались быстро и уверенно. Она подхватила подол платья — раздался сухой звук рвущейся ткани — и оторвала две длинные полосы.

— Дай сюда.

Она туго, почти до боли, перетянула мне запястья. Кровь тут же перестала сочиться, впитываясь в грубую ткань.

— Кто-то стрелял… — прошептала я, сглатывая комок в горле. Голос дрожал. — Это… Мартин? Они уже здесь?

— Сосредоточься, Элинор, — Скади приподняла мой подбородок, заставив посмотреть ей в глаза. Её зелёный взгляд был твёрдым, как лёд. — Не на Мартине. На Крампусе. Только на нём. Иначе всё будет зря.

Я взглянула на Казимира, который, не обращая на нас внимания, размеренным шагом прошёл мимо, направляясь к своей комнате. Его совершенно не волновали ни мы, ни выстрел. Я перевела взгляд на Скади — её глаза полыхали немой ненавистью, направленной на него, но лишь на мгновение, после чего она быстро поднялась.

— Забудь о нём. Вставай.

Она потянула меня за руку, и я, всё ещё слабая, но уже не истекающая кровью, позволила помочь себе встать. Ноги дрожали, но слушались. Скади схватила меня крепче и потащила вниз по лестнице.

— Пойдём, выйдем через заднюю дверь и побежим в лес, — её голос звучал сдавленно, но в нём чувствовалась стальная решимость.

— Нет, — я попыталась вырвать руку. — Выстрел был с парадной стороны. Нужно проверить. Перхильда же сказала, что выйдет обойти дом! Вдруг на неё напали?

— Она сама о себе позаботится! — Скади дёрнула меня так, что я чуть не споткнулась. — Она ведьма, а не беспомощный ребёнок!

— Мы должны помочь! — я упёрлась, ухватившись свободной рукой за перила.

— Нет времени! Нам нужно в лес, пока они не окружили дом!

Она буквально поволокла меня по коридору к кухне. Я спотыкалась о собственные ноги, голова гудела. В кухне пахло остывшим гуляшом и пеплом. У задней двери висели старые рабочие куртки — грубые, пропахшие дымом и потом. Скади, сморщив изящный нос, сдёрнула одну и натянула на меня поверх одежды. Вторая, поменьше, досталась ей. Куртка висела мешком, рукава сползали на пальцы.

— В лес, быстро! — произнесла она, распахивая дверь.

Нас встретил рёв метели. Снег бил в лицо колючими иглами, ветер выл, вырывая тепло и ясность мысли. Мы сделали два шага в сторону тёмной стены леса, и из белого марева перед нами выросла фигура.

Ганс.

Тот самый мерзкий охотник, что приставал ко мне в деревне. Он стоял, широко расставив ноги, с ружьём в руках. Одетый в тёплую куртку и шапку-ушанку, он смотрел на нас с самодовольной хищной ухмылкой.

— Куда это вы, девоньки, собрались? — его голос звучал притворно-заботливо, но глаза бегали по нам оценивающе и похабно. — В такую погодку, без мужика в сопровождении? Непорядок. Может, со мной пойдёте? Я и согрею.

Он сделал пару шагов к нам. Скади выступила передо мной — её поза изменилась, казалось, она выросла и стала незыблемой, как ствол старого дерева. Тонкие пальцы сжались, и в тусклом свете мне померещилось, будто ногти потемнели и заострились, превратившись в подобие сухих колючих шипов. Зелёные глаза, обычно такие яркие, потемнели до цвета хвойной чащи в безлунную ночь.

— Отойди, человек, — прошипела она, и голос её приобрёл странную тональность — в нём зазвенел свист зимнего ветра в голых ветвях и глухой скрежет камня о камень. — Пока цел.

Ганс лишь рассмеялся, но смех вышел нервным, сдавленным. Он поднял ружьё, не целясь, просто демонстрируя его, будто эта железная вещь могла что-то значить перед лицом столь древней, дикой силы.

— Ох, и дикая какая. Люблю таких.

Мысль пронеслась молнией: кулон защитит меня от него, но от пули? А Скади… Фенрир говорил, что в доме она беззащитна. Но рядом с домом? Скорее всего, её связь с лесом и здесь, на окраине, ослаблена. Сможет ли она действительно что-то противопоставить Гансу?

Я бросилась назад, к двери, таща Скади за собой.

— В дом! К парадной!

— Ты с ума сошла?! — она попыталась сопротивляться, но я уже втащила её в кухню и захлопнула дверь. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет. — Там же они все!

— Перхильда может быть там!

Мы бежали по тёмным коридорам, наши шаги глухо отдавались в тишине. Дом казался вымершим, лишь ветер выл за стенами. Добежав до прихожей, я распахнула парадную дверь.

Нас встретили десяток мужчин. Они стояли полукругом, плотным кольцом, блокируя путь к лесу и дороге. Все — крепкие, суровые, в тёплой одежде. В руках почти у каждого — ружьё. Лица скрывали воротники и капюшоны, но позы говорили об одном: они ждут приказа.

Из их рядов вышел Мартин. Без оружия, руки засунуты в карманы добротной дублёнки. Его лицо, обычно строгое, сейчас выражало почти что сожаление.

— А вот и вы, — сказал он спокойно. — Рад вас видеть. Фенрира, я смотрю, нет дома?

Скади выпрямилась, её глаза полыхали ненавистью.

— Не твоё дело, грёбаная тварь.

Мартин вздохнул, будто укоряя непослушного ребёнка.

— Скади, ты как всегда остра на язык. Женщина должна быть послушной и мягкой. Так и до беды недалеко.

Один из охотников тут же поднял ружьё, наводя ствол прямо на Скади. Она даже не дрогнула, лишь губы искривились в презрительной усмешке.

Мартин перевёл взгляд на меня. Его глаза были тёмными, проницательными, но в них не было той безумной жестокости, которую я ожидала увидеть.

— Элинор, я не злодей, — начал он, и голос звучал убедительно, почти по-отечески. — Я разумный человек. И я понимаю, что вам тут не место. Так же, как и вы это понимаете. Почему бы вам просто не уйти? Мы не будем вас держать.

Я остолбенела.

— Что? Вы… отпускаете меня?

— А почему нет? — он развёл руками. — Вы не местная. К нашим… старым разборкам не имеете никакого отношения. Я не держу на вас зла. Садитесь в свою машину и уезжайте. Ключи, я думаю, внутри? — он кивнул в сторону моего автомобиля, заметённого снегом, но всё ещё стоящего у дома.

У меня в голове всё перевернулось. Да, ключи остались в коробке зажигания — вернее, их там оставил Фенрир, когда мы добрались до дома. Неужели Мартин уже и это проверил? Была ли это ловушка, в которую я не могла попасть? Ведь он говорил так искренне…

— Вы поступаете ужасно, — вырвалось у меня. — Эти человеческие жертвоприношения… То, что вы ранили Фенрира…

Мартин коротко и удивлённо рассмеялся.

— Жертвоприношения людей? Вы серьёзно? Кто вам такое сказал?

— Фенрир…

— Элинор, — Мартин покачал головой, и в его глазах мелькнуло разочарование. — Мы не приносим людей в жертву. Только животных. Овец, коз, иногда оленя. Да, ритуал древний и жестокий, но мы не убийцы.

— Он врёт! — крикнула Скади, но её голос дрогнул — от злости или бессилия.

— А как же Жак? — не сдавалась я, цепляясь за этот аргумент. — Его же убили!

Мартин вздохнул ещё тяжелее.

— Жак стал жертвой зверя. Но не Крампуса. И не нас. Вы же видели нас на опушке, Элинор. Не отпирайтесь, я знаю. — Его голос стал тише, почти исповедальным. — Мы режем быстро и без мучений. Мы бы не стали так поступать с человеком. Даже с тем, кто… сотрудничал с нечистью.