Мы оба были одиноки в этом мире — каждый по-своему. И мы нашли друг друга. Теперь мы отчаянно пытались защитить один другого, пусть и слепыми, опасными способами. Что нам ещё оставалось? Мы не могли найти безопасный компромисс, который устроил бы нас обоих. Не сейчас.

Но в этот момент мне не хотелось думать ни о чём. Я хотела только, чтобы он прижимал меня крепче, чтобы его руки касались моего тела, а горячее дыхание обжигало кожу. Чтобы этот поцелуй длился вечно.

Я погрузилась в него глубже, сплетая наши языки, теряясь в ощущениях, пытаясь забыть обо всём. В тот миг не существовало ничего, кроме нас двоих, кроме тепла его губ, вкуса его рта и прерывистого звука нашего дыхания.

Когда Фенрир и Бьёрн стояли на пороге, за ними бушевало ненастье. Снег валил густой, неудержимой стеной, словно сама зима решила стать последним препятствием на их пути. Они лишь глубже закутались в тёплую одежду, спрятав лица в шарфах и капюшонах. Из дома вышли только я и Перхильда.

Они были вооружены. Помимо кинжала на поясе Фенрира, у каждого за плечом висело ружьё. У Бьёрна за спиной был ещё и туго натянутый арбалет с парой стрел, наконечники которых были сделаны из остатков того самого проклятого кремня — они тускло поблёскивали в свете из открытой двери.

Я подошла к Фенриру, и он развернулся ко мне. Его синие глаза смотрели решительно. Я обняла его, прижалась щекой к грубой ткани куртки. Он ответил тем же — сжал так крепко, что на мгновение перехватило дыхание.

Мы стояли так несколько секунд, пока снег оседал на плечи и головы. Потом он оторвался, взял моё лицо в ладони и нежно, почти благоговейно поцеловал в лоб. Его губы были ледяными.

— Я вернусь, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели сквозь вой ветра. — Обещаю.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле стоял колом.

Бьёрн неподвижно стоял рядом. Он смотрел не на нас, а куда-то в сторону леса, но я уловила его взгляд, брошенный на наше прощание. В бледно-серых глазах плеснули такая грусть и такая горькая зависть, что мне стало не по себе. Он быстро отвернулся, когда Перхильда протянула к нему руку, словно желая приободрить, коснуться плеча. Он уклонился от прикосновения, резко дёрнув головой.

— Хватит тут нюни распускать, — буркнул он. — Дело есть. Идём.

Не став ждать, он развернулся и тяжело зашагал к лесу, его массивная фигура быстро начала растворяться в белой круговерти.

Фенрир ещё раз взглянул на меня — долгим, пронзительным взглядом, будто пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту. Затем поправил ружьё на плече и пошёл следом за Бьёрном.

Мы с Перхильдой ещё минуту стояли на пороге, провожая их взглядом, пока две тёмные фигуры не исчезли полностью, поглощённые метелью. Морозный воздух обжигал лицо.

— Заходи, дорогая, — мягко сказала Перхильда, касаясь моей спины. — Не стоит здесь стоять.

Мы зашли, и она плотно закрыла тяжёлую дубовую дверь.

В прихожей стало тихо — лишь потрескивание дров в камине да завывание ветра снаружи. Перхильда сняла тёплый платок, аккуратно повесила его на крючок и повернулась ко мне. Её обычно спокойное лицо было напряжённым, а в глазах читалась глубокая озабоченность.

Я уже собиралась ступить на лестницу — ещё снизу я заметила, как наверху, в полумраке коридора, стоит Скади. Она не двигалась, лишь смотрела на меня сверху вниз, и в её позе было явное ожидание. Она звала меня.

Но Перхильда преградила мне путь не физически, а одним лишь взглядом.

— Куда это ты, моя дорогая? — спросила она.

— Я… пойду к себе в комнату, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Отдохну немного.

Она смотрела на меня внимательно-изучающе. Казалось, она видит меня насквозь — все мои страхи, сомнения и тот опасный план, что зрел в голове.

— Я думала, тебе будет легче, если ты чем-нибудь займёшься, — сказала она, не отводя взгляда. — У меня ещё много трав, которые нужно разобрать. Полынь, зверобой, корень мандрагоры… Сидишь, перебираешь, мысли успокаиваешь.

Я покачала головой.

— Спасибо, но… я обойдусь. Всё в порядке.

— Точно? — она сделала маленький шаг вперёд. — У меня такое чувство, будто тебе не терпится заняться чем-то… более активным.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она знала. Не просто подозревала — знала.

— Вы думаете, я натворю что-нибудь? — спросила я, и голос прозвучал тише, чем я хотела.

Глаза Перхильды сверкнули в тусклом свете прихожей.

— Я думаю, что бы ты ни задумала, сначала очень хорошо подумай о последствиях, — сказала она медленно, выговаривая каждое слово. — Стоит ли оно риска.

Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине прозвучало больше, чем в любых словах. Она не поддерживала ни Фенрира с его жаждой мести, ни моё тайное соглашение со Скади. Но и не останавливала. Она была тем самым мостиком — хрупким, шатким, но единственным, что пока ещё связывало все наши разрозненные, отчаянные попытки что-то изменить.

— Я осмотрю первый этаж, — наконец сказала Перхильда, отводя взгляд. — А потом выйду, обойду дом. Хочу убедиться, что с защитой всё в порядке. Надвигается не только метель.

— Хорошо, — кивнула я. — Если понадобится помощь…

— Спасибо, Элинор. Всё в порядке, — она улыбнулась, но улыбка не дотянулась до глаз. — Иди. Отдохни.

Я оставила её в прихожей и медленно поднялась по широкой лестнице. Каждая ступенька скрипела под ногой, и звук казался невероятно громким в давящей тишине дома. Наверху, в самом начале коридора, меня ждала Скади.

Она стояла, прислонившись к стене со скрещёнными на груди руками. Её прекрасное лицо было бледным, а в зелёных глазах светилось нервное, нетерпеливое ожидание.

— Наконец-то, — сказала она без предисловий, оттолкнувшись от стены. — Я уже думала, ты передумала.

— Я не передумала, — ответила я, подходя ближе. — Но у меня нет ощущения, что это хорошая идея.

— Хороших идей у нас не осталось, — парировала Скади. — Только плохие и отчаянные. Ты готова?

— Да. Что мы будем делать?

— Для начала зайдём к Казимиру.

Я поморщилась.

— Вряд ли он будет помогать. Ты же слышала Фенрира — он отказался идти с ними.

Скади усмехнулась.

— Он эгоист. Но себе он точно поможет. Ему тоже выгодно уничтожение артефакта — разве нет? Причинить вред ему нельзя, это правда. Но помочь достать? Вполне сгодится. Пойдём.

Она развернулась и пошла по коридору, не оглядываясь. Я последовала за ней, чувствуя, как сердце колотится в груди. Мы подошли к двери Казимира. Скади не стала стучать — она просто надавила на ручку и вошла.

Комната была погружена в привычный полумрак. Казимир сидел в глубоком кресле у камина, где тлело несколько поленьев. В руках он держал книгу, а к лицу прижимал изящный льняной платок. Увидев, что мы вошли без стука, он резко отбросил платок в сторону, а книгу швырнул за кресло с такой поспешностью, что та шлёпнулась об пол корешком вверх.

Я успела разглядеть обложку — том в бархатном переплёте с золотым тиснением. Что-то про «Лунную страсть» и «вампира-герцога». Любовный дарк-роман, судя по всему.

Казимир выпрямился в кресле, пытаясь придать своему мертвенно-бледному лицу выражение холодного безразличия. Не вышло.

— Что за варварские манеры? — произнёс он, и его бархатный голос дрогнул от возмущения. — Двери теперь для того и существуют, чтобы в них ломиться без предупреждения?

Скади, не обращая внимания на язвительность, подошла ближе.

— А что это ты там говорил про доблестного воина и вечную славу? — спросила она, кивнув в сторону книги на полу. — Интересное чтиво для бесстрашного драуга.

Казимир слегка покраснел — или это мне показалось отблеском огня.

— У всех есть свои слабости, — отрезал он, отворачиваясь к камину. — И я не собираюсь это обсуждать. Зачем пришли?

— Нам нужна твоя помощь.

Он медленно повернул голову, поставил локоть на подлокотник и опёр подбородок на ладонь. В его позе была преувеличенная, театральная небрежность.