Я натянула свои вещи. Тело отзывалось болью на каждое движение, но это была хорошая боль — напоминание о том, что я жива. Его рубашка, в которой я спала, всё ещё хранила тепло и запах. Я решила её оставить — надела свитер поверх, и ткань фланели мягко прижалась к коже. Куртку взяла в руки.

Голова кружилась от всего этого безумия. Существо в лесу. Эти культисты. Чёрный камень, который, я могла поклясться, пил кровь. Это не укладывалось в голове. Но боль в боку и рваная куртка на полу были реальнее любых слов.

Фенрир вчера ушёл от ответов. Сказал — спи. А я не хотела спать. Я хотела знать. Почему я здесь? Почему они все здесь? Что за древний договор, который нельзя нарушить? И почему, чёрт возьми, они просто не уедут отсюда, если тут так опасно?

Казимир… При одной мысли о нём по коже пробежал холодок. Он определённо был не в порядке. А Перхильда? Странная, с мудрыми глазами. Она не казалась опасной, но в этом доме нормальных не было. Как тут можно быть нормальным, когда за стенами бродит нечто, а по коридорам ночами ходит призрак? И я совсем не хотела знать, кого ещё сюда могло привести.

Я вышла из комнаты. В доме было тихо. Только где-то вдали капала вода — наверное, с крыши, подтаивая на солнце. Я двинулась в сторону гостиной, и по пути меня настигли голоса. Негромкие, но напряжённые. Спор.

Я замедлила шаг, прижавшись к стене у поворота. Они не видели меня.

— Нельзя, Фенрир. Ты слишком рискуешь. — это был голос Перхильды. Твёрдый, без обычной слащавой нотки.

— Я должен. Быстро туда и обратно. — а это точно Фенрир. Грубовато, как всегда, но в его тоне слышалась усталость.

— У нас была договорённость. Если кто-то не может приехать — он заботится о себе сам. Мы все связаны одним правилом. Ты его нарушаешь.

— Ты сама видишь, что происходит! — голос Фенрира сорвался на полтона выше. — С таким раскладом я сомневаюсь, что вообще кто-то ещё приедет в этом году. Мартин разбудил его раньше срока! Он голоден и зол, и ты знаешь, что будет дальше!

— Он и так никогда не приезжает, — парировала Перхильда. — Он прекрасно справляется один. Все эти годы справлялся.

— Было! Но сейчас всё иначе! Мартин не понимает, что творит! Он думает, что сможет это контролировать, но так не работает! Никто не может его контролировать, ты знаешь это лучше всех!

Между ними повисла тяжёлая пауза. Я затаила дыхание, прислушиваясь к каждому слову.

— До Йоля осталось пара дней, — наконец сказала Перхильда, и в её голосе появились нотки уступки. — Нам нужно просто продержаться до кануна. Потом он впадёт в спячку, и мы что-нибудь придумаем.

— Придумаем? Что? — Фенрир рассмеялся, и это был сухой, безрадостный звук. — Мы не можем уехать, Перхильда. Ты знаешь, почему. Эти стены, этот лес — они держат нас здесь.

Моё сердце колотилось так громко, что казалось, они вот-вот услышат. Я сделала шаг вперёд, стараясь ступить тише. Но скрип половицы под ногой прозвучал, выдав меня.

Фенрир замолчал на полуслове. Потом тихо, без эмоций, произнёс:

— Хватит подслушивать, Элинор. Я знаю, ты там.

Я выдохнула. Не стала изображать невинность — вышла из-за угла и остановилась в проёме. Они оба смотрели на меня. Перхильда, укутанная в свою шаль, сидела в кресле у холодного камина. Фенрир стоял перед ней, широко расставив ноги, руки скрещены на груди. На нём была свежая рубашка, но под ней угадывались контуры бинтов.

— Я хочу знать, что здесь происходит, — сказала я прямо, глядя ему в глаза.

Перхильда сухо усмехнулась.

— Тут происходит добровольное самоубийство, дорогая. Этот дурак собрался рисковать собой из-за человека, которому до нас нет дела.

Фенрир даже не взглянул на неё.

— Он нам нужен. Ты не думала, что человек, который выживает один все эти годы в таких условиях, может быть нам полезен? Его знания, его сила…

— Его упрямство и его ненависть к нам, — закончила за него Перхильда. Она повернулась ко мне. — Моя дорогая, хоть ты попробуй его образумить. Может, твой голос он услышит.

Я перевела взгляд с неё на Фенрира.

— Я поеду с тобой, — сказала я.

В гостиной воцарилась тишина, настолько густая, что можно было услышать любой шорох. Они оба уставились на меня — Перхильда с прищуром, Фенрир с открытым недоверием.

— Нет, — наконец выдавил он. — Абсолютно нет.

— Это возможно, — тут же парировала Перхильда, и в её глазах мелькнул интерес. — Даже разумно.

— Я не собираюсь подвергать её опасности! — Фенрир повернулся к ней, и в его позе появилась угроза. — Ты слышала, что она вчера пережила? Видишь её?

— Вижу. А также вижу, что из вас двоих рискуешь больше ты, чем она.

Я нахмурилась.

— Почему?

Перхильда взглянула на меня оценивающе.

— Фенрир, наверное, говорил — у существа личные счёты с нами. Мы все здесь, и местные тоже, так или иначе связаны с ним. Древними узами, договором. А ты… ты человек новый. Ты не связана с ним ничем. Он не может тебя тронуть напрямую.

— Он очень даже пытался в лесу, — возразила я, вспоминая тот леденящий рык, ломающиеся деревья. — Будь у него ещё пара секунд…

— Он ненавидит Фенрира, — перебила Перхильда. — А тебя пока просто пугает. Ты для него — незнакомая переменная. Слишком сложно объяснить, как это работает, но, переступив порог этого дома, ты связала себя с нами. И с кое-чем большим, чем можешь себе представить.

Фенрир провёл рукой по лицу, и я заметила, как дрогнули его пальцы.

— Нет. Рисковать всё равно нельзя. Я не возьму тебя.

Во мне что-то щёлкнуло. Знакомое, давно забытое чувство — не страха, а ярости. Та самая, что помогала сбежать от Марка, что заставляла вставать после каждого падения.

— А я тебя не спрашивала, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало отчётливо. — Я еду.

Фенрир опешил. Его брови поползли вверх, губы слегка разомкнулись. Он явно не ожидал такого напора. Со стороны Перхильды донёсся сдержанный смешок.

— Вы друг друга стоите, — произнесла она, и в её голосе зазвучало одобрение. — Упрямые, глупые и храбрые до безрассудства. Идеальная пара.

— Хватит! — рявкнул Фенрир, и его голос загремел под потолком. — Вы обе должны понимать, какой бред несёте! Это не игра! Там, куда я еду, может быть ещё опаснее, чем вчера в лесу!

— Именно поэтому я и не собираюсь оставаться здесь одной, — парировала я, делая шаг к нему. — Я устала быть жертвой, Фенрир. Я не могу просто сидеть и ждать, пока кто-то решит мою судьбу. Если я уже здесь и не могу свернуть назад, то хочу быть полезной не только как кухарка. Если есть что-то, что я могу сделать, — я сделаю.

Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря: гнев, страх, недоверие… и что-то похожее на уважение.

Перхильда поднялась с кресла, подошла ко мне и положила свою прохладную ладонь на мою щёку. Её прикосновение было неожиданно нежным.

— Дорогая, ты уверена? Мы не можем просить тебя рисковать из-за нас.

Я посмотрела на Фенрира. И почему-то ощутила, что если где-то мне и будет безопасно, то только рядом с ним.

— Я уже сказала, я помогу, чем смогу, — тихо ответила я. — Идти мне всё равно некуда.

Фенрир замер. Что-то в его позе изменилось — напряжение спало, плечи опустились. Он закрыл глаза на секунду, будто принимая неизбежное.

— Фенрир, — мягко сказала Перхильда. — Возможно, у тебя будет больше шансов убедить его, если он увидит её. Мы для него никто, а вот к людям он более расположен.

Он открыл глаза. Взгляд его был тяжёлым, усталым, но решительным.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Но когда мы приедем, ты будешь слушаться меня во всём. Каждое слово. Каждый приказ. Поняла?

— Да, — кивнула я.

— И сначала завтрак, — добавил он, и в его тоне снова появилась привычная грубоватость. — Я не поеду никуда натощак.

Перхильда улыбнулась — впервые за весь разговор по-настоящему, тепло.

— Я приготовлю что-нибудь укрепляющее.

Она развернулась и направилась на кухню, оставив нас вдвоём.