Она даже не огрызнулась.

Значит, страшно.

Эйрик взял миску.

— Не трогай наконечник, — сказала я.

Он замер.

— Я не ребёнок.

— Сегодня все дети, пока я не разрешу.

Коль тихо фыркнул.

Эйрик взял миску через ткань.

— Бьёрн.

— Да.

— Десять человек к тропе. Найти след. Живым взять, если можно. Если нет — чтобы хотя бы имя осталось.

Бьёрн кивнул и вышел.

— Свейн, — продолжил Эйрик. — Двое твоих у Арни. Не отходят.

— Будут.

— Гудрун. Никто из людей Хравна не входит в дом без моего слова.

Гудрун подняла подбородок.

— А сам Хравн?

Пауза.

Очень короткая.

Очень важная.

Эйрик посмотрел на дверь.

— Хравн выйдет из Волчьего дома до рассвета.

Тора резко подняла голову.

Свейн присвистнул.

Коль сказал короткое слово, которое я всё ещё не знала, но оно явно было крепким.

— Ты изгоняешь годи? — спросила Гудрун.

— Я отстраняю его от дома, пока не проверю ящик под его идолом и его людей.

— Он назовёт это войной богам.

— Пусть назовёт при мне.

В кладовой стало тихо.

Я смотрела на Эйрика и понимала: вот она, граница.

Не полная победа.

Не красивый жест.

Не “я выбрал любовь, и все заплакали”.

Он всё ещё говорил как ярл. Считал. Ставил людей. Оставлял лазейки. Но впервые ударил не по мне, не вокруг меня, не через меня.

По Хравну.

Открыто.

До рассвета.

Арни застонал.

Я сразу вернулась к нему.

— Тихо. Не умирай, пока тут исторические решения принимают.

Он приоткрыл глаза.

— Я… жив?

— Пока да. Не порть статистику.

— Стрела?

— Достала.

— Я… сказал?

— Достаточно, чтобы тебя попытались убить ещё раз.

Он слабо выдохнул.

Похоже на смех.

— Значит… правда.

— Да.

— Под идолом… ящик. Дно… двойное.

Эйрик резко повернулся.

— Что?

Арни закрыл глаза.

— Двойное… дно…

— Всё, — сказала я. — Молчать. Ещё одно слово — и я лично зашью тебе рот. В лечебных целях.

Он почти улыбнулся.

И провалился в сон.

На этот раз нормальный.

Тяжёлый, опасный, но сон.

Я осела на лавку рядом.

Руки дрожали.

Волосы липли к лицу. Вся туника была в крови. Под ногтями — кровь, смола, горечь. Плечи болели так, будто я сама тащила весь тинг на спине.

Эйрик поставил миску с наконечником на полку.

— Вара.

— Если вы сейчас скажете “ты спасла его”, я начну кидаться инструментами.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Не скажу.

Мы помолчали.

Потом он всё-таки сказал:

— Ты удержала его до рассвета.

— Рассвета ещё нет.

— Удержишь.

— Это не вера. Это давление.

— Да.

И вдруг я почти рассмеялась.

Слабость пришла сразу после этого. Такая резкая, что я согнулась, уперев ладони в колени.

Эйрик шагнул ко мне.

Остановился.

— Можно?

Вот это слово.

Снова.

Я закрыла глаза.

Сегодня я не знала, что с ним делать.

— Можно.

Он присел рядом, не обнимая, не притягивая. Просто подал мне чистую ткань.

Я взяла.

Вытерла руки.

Ткань тут же стала красной.

— Я ненавижу красный цвет, — сказала я.

— Знаю.

— Не знаете.

— Тогда узнаю.

Я посмотрела на него.

В маленькой кладовой было полутемно. Огонь проседал. За стеной шумел дом, ещё не понимающий, что привычный порядок только что треснул ещё сильнее. Где-то там Хравн, возможно, уже собирал своих людей. Асгейр считал выгоду. Хакон делал выводы. Ингрид смотрела на всё это и понимала слишком много.

А мы сидели рядом с человеком, который всё ещё мог умереть.

И почему-то именно здесь Эйрик выглядел не Волчьим ярлом, не палачом, не мужчиной, которого я поцеловала и потом почти возненавидела за то, что он снова не сказал “нет”.

Он выглядел человеком, который наконец понял цену своего молчания.

— Ты сказал, что Хравн уйдёт из дома, — сказала я.

— Да.

— Он не уйдёт спокойно.

— Знаю.

— Люди испугаются.

— Знаю.

— Хакон скажет, что ты раскалываешь дом из-за меня.

— Уже сказал.

Я подняла брови.

— Когда успел?

— У Камня, пока тебя несли вниз. Сказал, что ярл, который угрожает годи, зовёт беду.

— А ты?

— Сказал, что беда уже сидела у моего очага и называла себя порядком.

Я молчала.

Потому что это было сильно.

И потому что мне хотелось поверить ему больше, чем было безопасно.

— Не делай так, — сказала я тихо.

— Как?

— Не говори правильные вещи после того, как я почти научилась тебе не верить.

Он принял это.

Не обиделся.

Не отступил.

— Я не прошу верить сейчас.

— А чего просишь?

Он посмотрел на Арни.

На мои руки.

На стрелу в миске.

— Дожить до рассвета.

Я устало усмехнулась.

— Это мой план уже месяц.

— Тогда у нас впервые общий план.

Стук в дверь прервал всё, что могло случиться после.

Бьёрн вошёл без приглашения.

Лицо у него было такое, что я сразу встала.

— След нашли? — спросил Эйрик.

— Да. У лесной тропы. Стрелок ушёл к старому святилищу.

— Хравна?

— Да.

— Взяли?

Бьёрн сжал челюсть.

— Нет. Там был только лук. И плащ Хрольда.

Я вспомнила мужчину, который первым бросил камень в дверь.

— Его нашли?

— Нашли.

Бьёрн посмотрел на меня.

И мне стало ясно.

— Мёртвый? — спросила я.

— Горло перерезано. Недавно. Его рукой вложили нож и лук. Как будто сам стрелял, а потом сам себя наказал.

— Но ты не веришь.

— Я не дурак.

Эйрик взял со стола наконечник через ткань.

— Хравн чистит следы.

— Или кто-то чистит за него, — сказал Бьёрн.

Асгейр.

Имя никто не произнёс.

Но оно появилось в комнате, как дым.

За дверью вдруг поднялся шум.

Не крик боли.

Не детский плач.

Мужские голоса. Гудрун что-то резко сказала. Потом — голос Хравна.

Спокойный.

Громкий.

— Я не выйду из дома, где нечистое держит ярла за сердце.

Эйрик медленно повернулся к двери.

Я шагнула следом.

Он посмотрел на меня.

— Останься с Арни.

— Нет.

— Вара.

— Если ты сейчас опять начнёшь решать за меня, я сама вынесу Хравну миску с этой стрелой и засуну ему в рот. Выбирай.

Бьёрн хрипло кашлянул.

Эйрик смотрел на меня долгий миг.

Потом сказал:

— Рядом со мной. Не впереди.

— Договорились.

Мы вышли в большой дом.

Хравн стоял у очага.

Вокруг него уже собирались люди. Не много. Но достаточно. Двое мужчин из тех, кто слушал его у двери. Хакон у почётной лавки. Ингрид рядом с ним. Асгейр у столба, с лицом человека, которому всё это очень не нравится, но почему-то удобно.

Хравн поднял руку.

— Люди Волчьего дома! Ваш ярл хочет выгнать голос богов ради женщины, которая разговаривает с мёртвыми и держит жизнь свидетеля в своих ведьминых пальцах.

Эйрик вышел вперёд.

Дом стих.

— Хравн Кетильссон, — сказал он. — До рассвета ты покинешь Волчий дом. Твои вещи будут осмотрены. Ящик под идолом будет открыт при свидетелях.

В доме кто-то ахнул.

Хравн улыбнулся.

— Тогда ты выбираешь её.

Вот оно.

Удар, которого все ждали.

Эйрик не посмотрел на меня.

Не дал людям увидеть сомнение.

— Я выбираю правду.

— Правда? — Хравн рассмеялся тихо. — Ты нашёл её в постели ведьмы?

Эйрик шагнул к нему.

И в этот раз Бьёрн не остановил.

Я тоже не успела.

Удар был коротким.

Не мечом.

Кулаком.

Хравн рухнул на колено у очага. В доме вскрикнули женщины. Мужчины схватились за ножи. Асгейр шагнул вперёд.

— Брат!

Эйрик даже не повернулся.

— Ещё одно слово о её постели — и я вспомню, что годи тоже человек из костей.

Хравн медленно поднял голову.