Да и “операционная” — громкое слово.

Скорее угол, где есть вода, свет и шанс, что никто не сунет локоть в открытую рану.

Кладовая располагалась у боковой стены большого дома, ближе к хозяйственным помещениям. Низкая дверь, тяжёлый запах трав, льна, сухой рыбы и старого дерева. Внутри было тесно. На полках лежали свёртки ткани, мешочки, связки трав, деревянные чаши, старые кожаные ремни, костяные иглы и всякое добро, которое Гудрун, судя по взгляду, считала ценнее моей жизни.

— Здесь? — спросила я.

— А что, тебе ещё башню поставить? — отрезала она.

— Башню не надо. Окно бы.

— Окно ей.

— Свет нужен.

— Огонь есть.

— Огонь дымит.

Гудрун медленно повернулась ко мне.

— Ты когда-нибудь бываешь довольна?

— Была. Один раз. Кажется, в прошлом году. Недолго.

Она фыркнула.

Это уже почти дружеская реакция. Если не знать Гудрун, можно было и не понять.

Я прошла внутрь. Пол земляной, но сухой. Стены из бревна. В углу можно поставить миски с водой. Полки — разобрать. У двери — место для низкой лавки. Если попросить Коля сделать металлическую чашу, а не эту деревянную беду… если выделить чистую ткань отдельно… если запретить таскать сюда всё подряд…

Стоп.

Я поймала себя на слове “если”.

Вот в этом и была проблема.

Я уже начала обустраивать себе место в доме, где меня вчера ещё называли ведьмой, а позавчера — вели к воде.

— Не улыбайся, — сказала Гудрун.

— Я не улыбаюсь.

— У тебя лицо стало опасно живым.

— Я думаю.

— Вот это и опасно.

Я провела пальцами по полке. Пыль. Травяная крошка. Чья-то старая кровь на краю деревянной чаши. Великолепно.

— Здесь надо всё вымыть.

— Всё?

— Да.

— Ты хочешь вымыть кладовую?

— Я хочу не заносить грязь в раны.

Гудрун прищурилась.

— Если я позволю тебе вымыть кладовую, Тора три дня будет говорить, что ты смыла с трав силу.

— Передайте Торе, что сила, которая боится воды, подозрительная.

— Сама передашь. Я не дура подставляться вместо тебя.

Снаружи раздались шаги.

Гудрун сразу выпрямилась.

Я повернулась.

В дверях стоял Эйрик.

Не знаю, сколько он слышал. С ним всегда так: появлялся молча, как плохая новость. За его плечом маячил стражник, но внутрь не вошёл.

Эйрик оглядел кладовую. Полки, ткань, мои руки, Гудрун, узкую лавку у стены.

— Подойдёт? — спросил он.

Я хотела сказать: нет.

Потому что не хватало света, места, инструментов, чистоты, нормальной воды, спокойствия и хотя бы одного человека, который не называл бы меня ведьмой через слово.

Но это всё равно было лучше, чем лечить Сигурда у очага под песню Кетиля и недовольное дыхание Торы.

— Подойдёт, если вы действительно хотите, чтобы я лечила.

Эйрик посмотрел внимательнее.

— Говори.

Гудрун тихо выдохнула.

Кажется, она уже поняла, что будет плохо.

Я тоже поняла.

Но остановиться не могла.

— Мне нужны условия.

Эйрик не изменился в лице.

Гудрун закрыла глаза.

— Пленницы не ставят условий, — сказал он.

— Пленницы не лечат наследников.

Тишина стала такой плотной, что даже пыль в воздухе будто зависла.

Стражник у двери напрягся.

Гудрун не открывала глаз. Наверное, мысленно выбирала, какой ложкой потом будет выскребать меня с пола.

Эйрик сделал шаг внутрь.

Кладовая сразу стала меньше.

— Ты забываешь, где стоишь.

— Нет. Я как раз очень хорошо помню, где стою. В кладовой, которую мне выделили потому, что ваши люди гниют, кашляют, режутся и упрямо отказываются мыть руки.

— Мои люди жили до тебя.

— И умирали тоже.

Его взгляд стал холоднее.

Но я уже видела: он слушает.

Это было главное.

— Мне нужна чистая вода, — сказала я. — Отдельная. Для ран, для больных, для Хальвдана. Не из общей чаши. Не из ведра, где полощут руки после рыбы.

— Воду дадут.

— Кипячёную.

— Это уже приказано для мальчика.

— Не только для мальчика. Для всех ран.

— Дальше.

— Ткань. Отдельно. Чистую. Не ту, которой вытирали стол или заворачивали рыбу.

Гудрун наконец открыла глаза.

— Ткань не растёт на камнях.

— Руки тоже.

Она посмотрела на меня так, будто снова решила пересчитать, сколько хлопот я стою.

— Дальше, — повторил Эйрик.

— Инструменты. Коль должен сделать тонкий нож, щипцы, иглы. Металлическую чашу. Если возможно — несколько. И место, где это можно хранить отдельно, чтобы никто не чистил ими рыбу.

— Рыбу? — переспросил Эйрик.

— Вы удивитесь, как часто люди используют полезные вещи самым отвратительным образом.

Гудрун буркнула:

— Не удивится. Он знает своих людей.

Эйрик не улыбнулся, но угол его рта едва заметно дрогнул. Или мне показалось.

— Ещё?

— Право осматривать больных, когда меня зовут. Без того, чтобы каждый раз ждать, пока три человека решат, опасно ли ведьме подходить к руке, ноге или чьему-то кашлю.

— Нет.

Быстро.

Жёстко.

Вот тут мы и пришли к настоящему спору.

— Нет? — переспросила я.

— Ты не будешь ходить по дому и поселению без надзора.

— Я не прошу ходить гулять.

— Ты просишь свободу передвижения.

— Я прошу не убивать людей задержками.

— Ты просишь то, что тебе не принадлежит.

— А жизнь ваших людей принадлежит вам?

Он молчал.

Гудрун тихо сказала:

— Девочка…

Но я не остановилась.

— Если меня зовут к больному, а стражник решает сначала найти Гудрун, потом Гудрун ищет вас, потом вы спорите с Торой и Хравном, а потом все вместе думаете, можно ли мне зайти, — кто-то умрёт. Не потому что я не умею лечить. Не потому что боги решили. А потому что вы не дали мне вовремя подойти.

Эйрик подошёл ближе.

Теперь между нами было меньше шага. Он стоял так, что свет от двери падал ему на плечо, а лицо оставалось в тени.

— Ты говоришь так, будто я мешаю тебе спасать.

— Иногда да.

— Осторожнее.

— Я устала быть осторожной с теми, кто уже держал меня у воды.

На этот раз он действительно изменился.

Совсем немного. Но я увидела.

Словно под камнем что-то треснуло.

— Ты жива, — сказал он.

— Потому что Хальвдан заболел вовремя?

Гудрун резко втянула воздух.

Эйрик не ударил. Не схватил. Даже не повысил голос.

От этого было страшнее.

— Ты хочешь, чтобы я забыл, кто ты для этого дома?

— Я хочу, чтобы вы хотя бы на час перестали видеть во мне только Лив с чужой виной.

— А кто ты?

Вопрос ударил неожиданно.

Не как в допросе. Тише.

Но тяжелее.

Я могла бы снова сказать: Варвара Соколова. Фельдшер. Женщина из будущего. Не ваша Лив. Не ваша ведьма. Не ваша пленница.

Но в этой кладовой, среди льняных свёртков, сухих трав и дымного света, мои слова звучали бы как бред.

Поэтому я сказала то, что он мог понять.

— Та, кто умеет делать то, чего не умеете вы.

Эйрик смотрел на меня долго.

Потом спросил:

— И что ты хочешь за это умение?

Свободу.

Слово вспыхнуло сразу.

Вернуть своё тело. Дом. Маму. Телефон, который я не взяла. Горячую воду. Чистые простыни. Аптечку, где не надо выбирать между мёдом и молитвой.

Но я была не настолько глупа.

— Пока — работать без бессмысленных препятствий.

— Пока?

— Я всё ещё хочу жить, ярл. И желательно не на верёвке.

Его взгляд скользнул к моему запястью.

Верёвку сняли утром, но след остался. Красный, тёмный по краям, с засохшей корочкой. Я заметила, что он смотрит на него дольше, чем нужно.

— Ты останешься под надзором, — сказал он.

— Я поняла.

— За каждый выход из дома отвечает стражник.

— Если стражник будет мешать, я буду ругаться.

— Он выдержит.

— Не обещайте за него.

Гудрун тихо фыркнула.

Эйрик продолжил:

— Без моего слова ты не выйдешь за пределы двора.