Виталий взял бумагу, развернул. Почерк у неё был убористый, ровный, ничего общего с его собственными кривыми каракулями — список тянулся на добрых пятнадцать пунктов, пронумерованных, с пометками напротив некоторых: не переплачивать, спросить у Освена совета, если денег не хватит — экономь на одежде.

Домашнее задание перед экзаменом. Не хватает только оценки в дневник.

— А это, — сказала она, и к нему подвели коня, — тебе. Своего у тебя нет, ездишь верхом ты плохо, я знаю, но ходить пешком до Крорна ты точно не будешь.

Конь оказался гнедым, крепким в кости, спокойным на вид — не боевой скакун, но и не клячонка какая-нибудь, ровно то, что нужно человеку, который в седле держится как мешок с картошкой. Виталий подошёл, конь покосился на него одним глазом, фыркнул, но не отпрянул.

— Спасибо, госпожа, — сказал он, и слово вышло суше, чем хотелось. — Я его не заслужил ещё, но спасибо.

— Заслужишь, — коротко сказала Римма.

Она помолчала, глядя на него снизу вверх — или это ему казалось снизу вверх, при её росте разница была не такая уж большая, — и добавила ещё, тише, будто через силу:

— Барон, чьего сына ты убил на суде, в трауре. Такие люди по закону молчат, но не всегда молчат делом. Будь осторожен в дороге, особенно в Аренвейле — это их земля, не наша.

Ну наконец-то кто-то произнёс это вслух.

Виталий сам об этом думал последними вечерами, но как-то не додумывал до конца — слишком много было другой суеты.

— Да я же железный барон, — сказал он, стараясь, чтобы вышло легко. — Не бойтесь за меня.

Она не улыбнулась в ответ, только посмотрела ещё секунду — тем взглядом, каким смотрят люди, которые хотят сказать больше, чем могут себе позволить при свидетелях, — и коротко кивнула.

— Пиши, если что случится.

— Идёт.

Больше говорить было особо не о чем. Геллерт вышел следом, в тёплом плаще поверх халата, сунул Виталию тяжёлый кошель — не глядя в глаза, вполголоса буркнул что-то вроде «это в долг, барон, не подведи» — и отступил, кутаясь от утреннего холода. Бренн проверил у солдат снаряжение, кивнул Викелю на прощание коротко, по-командирски.

Виталий взобрался в седло — неловко, со второй попытки, под сдержанные смешки солдат, — и развернул коня к воротам.

Римма стояла у крыльца, руки скрещены на груди, спина прямая. Их взгляды встретились ещё раз — коротко, без слов, — и он тронул поводья.

Отряд выехал за ворота на запад, к Аренвейлу. Она осталась стоять во дворе — он не обернулся посмотреть, стоит ли ещё, но зачем-то был уверен, что стоит.

Дороги расходятся. Ну, здравствуй, самостоятельная жизнь барона.

Дорога шла сперва вдоль опушки леса, потом сворачивала на запад через поля — жёлтая от жнивья, укатанная сотнями телег, широкая настолько, что по ней спокойно разъезжались два обоза. Туман к полудню поднялся, выглянуло неяркое солнце, и мир вокруг оказался неожиданно красивым — холмы, перелески, редкие деревни с дымками над крышами.

Викель ехал рядом и первые часа два молчал — привычка, видно, давняя.

— Слыхал я, — сказал он, глядя вперёд, — что у вас там, в твоём мире, железные птицы есть и кареты, без лошадей идут?

— Правда, — сказал Виталий. — У нас много чего есть. Я так с ходу и не скажу, потому что для меня это привычные простые вещи. Но если спросишь о чём-то, то расскажу, как у нас это устроено.

— Птицы железные есть. Стоят на большом поле, ты в неё заходишь, поклажу кладёшь, с тобой ещё две-три сотни человек. Это от размеров птицы зависит. Потом она начинает сильно кричать, гудеть, короче, выезжает на длинный ровный тракт, разбегается как следует, тяжёлая ведь. И взлетает. А люди сидят и через прозрачную кожу по бокам с небес на землю смотрят и на облака.

— Барон, ты уж извиняй, но слабо в такое верится, — ответил Викель, поглядывая на барона.

— Ты знаешь, я некоторым штукам сам удивляюсь. А как большинство работает, я и не понимаю вовсе. Просто я, когда родился, это уже было, я этим пользуюсь, и для меня это как для тебя меч, конь или ночевать на болоте, — ответил Виталий и заметил, как Викель пробует эту мысль на вкус.

— Если бы ты ко мне в мир с неба упал и начал рассказывать, как вы тут огнём бросаетесь, магия телесная у вас есть, колдун целый замок под болото обрушил — я бы тебе тоже не поверил.

— А что же тут необычного, — удивился Викель.

— Вот и я о том. Железная птица по небу летит, людей в себе везёт. Что тут необычного?

— Твоя правда, барон. Диковинны миры наши друг другу.

Викель присвистнул.

— А женщины у вас какие? Похожи на твою?

Виталий сперва не понял, о чём Викель говорит. Затем вспомнил Лину, вспомнил, что она ушла. Взгрустнул. Вспомнил её улыбку и как она красива. Улыбнулся.

— Женщины, я думаю, они везде одинаковые. Только положение у наших другое. — Виталий коротко помычал, обдумывая, как объяснить ему положение женщин.

— Наши женщины почти все имеют те же права, что и мужчины. И заниматься могут тем, чем сами хотят. Иногда, кое-где к ним мужики относятся как у вас. Ну, должна сидеть дома и рожать, готовить и стирать бельё. Но в большинстве они занимаются тем, чем хотят. Кто-то занимается ремеслом каким-нибудь. Кто-то работает наравне с мужиками. Некоторые даже в армии служат.

— Дикость! — Он покачал головой, будто пробовал эту мысль на зуб. — А замуж как выходят, если сами всё умеют? У нас девка в семнадцать лет уже мужняя жена, а после двадцати — старая дева, никто не возьмёт.

— По-разному у нас. Кто в двадцать выходит, кто в тридцать, кто вообще не выходит, если не хочет.

— Совсем не выходит? — Викель посмотрел на него так, будто Виталий сказал, что у них на родине реки текут вверх. — А если не богата, с чего живёт?

— Как хочет. Работает, живёт одна или с подругами, детей заводит, если надо, без мужа даже.

— Тьфу ты, — Викель сплюнул за плечо шелуху от того, что жевал. — Дикость какая. У нас так только распутницы живут, и девки эшкорнские. Прости, барон, я не имел в виду плохого.

— Нормально. У нас по-другому просто.

— Странно. — Он помолчал, обдумывая. — А дуэли у вас как? За честь сражался до бароненка или как?

— Стреляться было раньше, лет двести назад. Сейчас — суд, если что серьёзное. Или в морду дать, если по мелочи.

— В морду, значит. — Викель усмехнулся, вспомнив, видимо, недавнее. — У нас за обиду — мечом.

Разговор так и потёк — то про женщин, то про еду, то Викель расспрашивал про машины и про то, как люди летают по небу в железных птицах, качал головой недоверчиво, но слушал внимательно, изредка вставляя «а у нас бы за такое сожгли на костре» с той интонацией, по которой было непонятно — шутит он или нет. Виталий, в свою очередь, выпытывал у него про местные порядки — как решаются споры между вассалами, что за штука такая божий суд на самом деле, часто ли случается, и правда ли, что при титуле человека нельзя просто так тронуть.

— Тронуть-то можно всякого, была бы причина да сила, — сказал Викель серьёзно. — Просто титул — это как броня на словах. Тронешь без причины — весь мир на тебя ополчится, не поодиночке уже. А раз ты теперь барон, хоть и голоштанный, тебя без причины тоже не тронут. Причину, правда, найти несложно, если захотеть.

Утешил, называется.

Ближе к полудню дорога начала спускаться в широкую долину, и вдалеке показалась река — широкая, спокойная, с блеском на воде даже под пасмурным небом. А за рекой раскинулся красивый город.

Айронвейл?

За рекой сразу от берега начиналась жизнь. Огромное пространство, обнесённое каменной стеной с башнями и бойницами. За стенами теснились целые ряды деревянных домов, торговых палаток и мастерских. Трубы в домах и кузнях чадили в синее небо. По вытоптанным улочкам двигался плотный поток людей, транспорта и скота. Ближе к центру город опоясывала внутренняя стена, ещё массивнее и выше внешней. На каждой башне развевался герб Айронвейла — чёрный сапог на жёлтом фоне. Самые большие знамёна украшали городскую крепость.