Мальчик кивает.

— О да. Я забыл. Она очень хорошая.

— Она твоя ближайшая родственница. Она о тебе позаботится.

— У тёти Пэтти классная собака. Бренди. Она правда очень классная.

Патриция живёт в Скоттсберге. Ехать, может быть, часа полтора.

— Мы можем где-нибудь поесть? — спрашивает Джейми. — Чилтон не всегда разрешал мне есть три раза в день. Можно мороженого?

Они останавливаются у супермаркета в Коридоне и заходят внутрь вместе. Мальчик выбирает пинту мороженого с арахисовой пастой и шоколадом. Безымянный покупает упаковку пластиковых столовых приборов для пикника — там есть ложки.

Шторм так и не разразился, когда они едут на восток, а потом на север — в Скоттсберг.

Мальчик съедает мороженое целиком, всю пинту.

Живучесть детей смиряет Безымянного. Сначала он часто поглядывает на пассажира, но потом глаза застилают слёзы, а ему нужно видеть ясно, чтобы вести машину безопасно.

Он по-прежнему уверен: день припас ещё один неприятный сюрприз. Он доверяет своим предчувствиям. Если бы не доверял, давным-давно уже стал бы костями в ящике или пеплом в урне.

Дом в Скоттсберге — чистый, опрятный, обставленный со вкусом. Патриции Гири — тридцать четыре, рыжевато-каштановые волосы, ореховые глаза, веснушек больше, чем ей бы хотелось, — в джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами, будто она всегда готова взяться за дело. Безымянному она нравится, и он уверен: здесь мальчика будут любить и растить как надо.

Они сидят за кухонным столом и пьют кофе.

Измотанный Джейми спит на большой собачьей лежанке в углу — он сам настоял, чтобы лечь именно там. Бренди, золотистый ретривер, довольно свернулась вокруг него, словно он её щенок, которого надо защищать зубами и когтями.

Хотя Патриция безмерно счастлива, что племянник у неё и что он в безопасности, иногда её чашка дребезжит о блюдце, а голос то и дело срывается от чувств.

Безымянный говорит ей считать его одним из команды хорошо финансируемых наёмников, которые тайно ищут правду в делах, что полиция по тем или иным причинам не стала расследовать или не сумела раскрыть. Он отдаёт ей тридцать тысяч долларов, которые дал Туз, чтобы покрыть расходы на Джейми. Обещает: если через годы понадобятся деньги на образование, Джейми получит стипендию. Её смущает этот рассказ о странствующем рыцарстве, но она слишком благодарна, чтобы допытываться подробностей.

Он диктует, как добраться до пещерного комплекса, где можно найти тело Чилтона Каттера. Она передаст эти сведения полиции.

Подготовив её к разговору с властями, он предлагает ещё раз пройтись по деталям.

— На чём я приехал?

— На джипе. Я не догадалась посмотреть номер.

— Сколько мне лет?

— Может, двадцать три, двадцать четыре, — говорит она, хотя ему по меньшей мере за тридцать пять.

Она скажет, что он ростом пять футов десять дюймов, хотя на самом деле шесть футов и два; что глаза у него карие, хотя они голубые; что он представился любителем пещер, спелеологом, который случайно наткнулся на похитителя. Поскольку нынче в лесах полно странных людей, он носит с собой пистолет, на который у него нет лицензии, и он не хочет неприятностей из-за того, что случилось с Чилтоном Каттером. Вот история — и она намерена её придерживаться.

— Но, может, после того как вы уедете, мне лучше всё протереть — всё, к чему вы прикасались. А если мне не поверят и захотят как-то вас найти?

Улыбаясь, он поднимает руки.

— Не утруждайтесь. У меня нет отпечатков пальцев.

Она с изумлением разглядывает гладкие подушечки на кончиках его пальцев — словно это доказательство его сверхъестественной природы.

Потом говорит:

— А Джейми?

— Мы хорошо поговорили по дороге сюда. Он подтвердит ваше описание для полиции. Я ему доверяю. Мальчишка крепкий. Только не дайте копам его затравить — и всё будет нормально.

Он встаёт из-за стола.

— Мне пора.

Патриция тоже поднимается.

— Мы когда-нибудь увидим вас снова?

— Нет. И вы бы не хотели. Я бываю только там, где беда.

Помедлив, она говорит:

— Можно вас обнять?

Он улыбается, и минуту они стоят, прижавшись друг к другу. Ему хорошо обнимать её — знать, что в этом одиноком мире у мальчика есть она.

Прощаясь, она целует Безымянного в щёку.

— Вы настоящий, — говорит она, словно уже успела поверить, что всё это ей мерещится.

— Мальчику может понадобиться терапия, — говорит он. — Если понадобится, мы поймём. Вам с этим помогут.

Она стоит на крыльце и смотрит, как он садится в «Линкольн». Машет ему вслед, когда он уезжает.

Он всё так же чувствует: день ещё не закончил с ним. Но какая бы беда ни надвигалась, случится она не здесь.

Его инструкции таковы: провести ночь в Форт-Уэйне. Номер для него уже оплачен — в трёхзвёздном мотеле.

Дорога из Скоттсберга займёт чуть больше трёх часов. Но он не обедал, а время ужина почти прошло. Он съезжает с межштатной автомагистрали I-65 к трак-стопу — разросшемуся, шумному комплексу, где дальнобойщикам предлагают все мыслимые услуги и удобства, включая круглосуточную закусочную.

Одна парковка здесь — для легковушек и внедорожников, другая — для множества восемнадцатиколёсных Peterbilt, Mack и им подобных. На пограничной полосе между ними он находит свободное место.

Едва он выходит из «Линкольна», как язва за язвой молнии выплёскиваются из злокачественных облаков. Вдали что-то взрывается, и на миг голубой ореол дрожит вокруг того, во что ударило и что было уничтожено: затухающая молния отдаёт всю энергию в точке контакта. Тени скачут по чёрному асфальту; ветер внезапно поднимается; и, с запоздалым треском грома, наконец обрушивается давно назревавшая буря. Жирные капли барабанят по стоящим машинам и, разбиваясь, взметают серебристую пену на покрытии.

К тому моменту, когда Безымянный достигает входной двери закусочной, капли уже становятся мельче, гуще и превращаются в промозглый ливень. Он укрывается в тепле, и закусочная встречает его густым ароматом хорошего кофе.

Как это часто бывает на огромных трак-стопах, закусочная здесь может усадить человек двести — и всё же место уютное: выверенный свет; кантри-музыка достаточно громкая, чтобы её слышать, но не навязчивая; длинная стойка с хромированными табуретами в красном виниле; пироги, высокие торты и глазированные маффины на блюдах под стеклянными колпаками; множество красных виниловых кабинок.

Хостес сажает его в кабинку у окна, выходящего на парковку.

Через минуту официантка приносит меню и спрашивает, что он будет пить. Она молодая, светловолосая, бойкая — и, улыбаясь, кладёт перед ним меню в пластиковой обложке на четыре страницы.

Он заказывает чёрный кофе, и она уже отходит от стола, когда внутри у него поднимается озноб страха. На ней белая форма с голубой окантовкой. Золотистые волосы. Молодость. Как у официантки из видения.

У него фотографическая память на каждый кадр того ясновидческого монтажа. Волосы этой девушки, её возраст и форма совпадают — но лицо другое. Она так же приятна, как и та, что была в видении, но черты не те. У той были голубые глаза; у этой — карие.

Когда она возвращается с кружкой кофе, Безымянный замечает, что на ней нет бейджа. У официантки из видения был бейдж с именем Беверли.

Значит, это не начало предсказанного события. Страх отпускает, хотя его по-прежнему держит глубокая тревога, пока он заказывает чизбургер и картофель фри.

В зале людно: заняты все места у стойки и больше половины кабинок и столов.

Он окидывает взглядом посетителей — и не видит ничего, что усилило бы опасения.

Вспышка молнии и раскат грома отвлекают его к окну. В ясновидческом монтаже катастрофа на шоссе случилась под таким же яростным дождём.

Но пока не было ни девочки с ямочками и плюшевым кроликом, ни большой голубой цапли, бродящей по мелководью в поисках малька или лягушки.