Офисы «Колд Кокд» занимают четвёртый этаж четырёхэтажного здания из гладкого тёмного стекла и нержавеющей стали.

Юная блондинка-администратор выглядит так, будто уже должна быть кинозвездой. Так же, как и смуглая красавица цвета полированного махагона, которая ведёт его в офисный блок Моргана Роскина, владельца продакшн-компании.

Огромный внутренний кабинет: белый мраморный пол, смягчённый ковром тончайшей тибетской шерсти; три стены из чёрного гранита, на одной — громадное полотно Роя Лихтенштейна ценой в миллионы; и исполинский письменный стол со стальной столешницей, совершенно пустой. Большой чёрный диван буквой «Г» и четыре удобных белых мягких кресла от Roche Bobois образуют зону, где обсуждают кинопроекты и накидывают сюжеты, не стесняя себя рамками.

Морган Роскин — сорок один, бритая голова, трёхдневная щетина, бледно-зелёные замшевые лоферы, узкие чёрные джинсы, чёрный пуловер и одна серьга — плюхается на длинную часть дивана, а Безымянный садится на короткую, и Роскин говорит:

— Значит, частный сыскарь.

Безымянный протягивает ему одну из четырёх гравированных визиток, оставленных для него в «Кадди».

— Я не вправе говорить, на кого работаю.

— Но ты пытаешься прижать эту шлюху, верно?

— Люсию Риккенбах, да.

— Риккенбах, значит? И как это третий муженёк отдал концы?

— Они были в отпуске в Париже. На ресторан совершили теракт. Погибли четверо, включая Майкла Риккенбаха.

— А где была мисс Сиськи-и-Задница?

— Пошла в дамскую комнату за пару минут до того, как всё случилось.

— Удобно. Я бы ей паяльной лампой лицо выжег. — Накал его ненависти неприятно поражает. — Этих террористов поймали?

— Нет, — говорит Безымянный. — Он был один. Ударил быстро — и растворился.

— Интересно, когда и как она прикончила этого «террориста». Сколько старый Риккенбах оставил этой блондинистой куче дерьма?

— Наследников у него не было. Всё досталось ей. Больше семидесяти миллионов.

— Сэм, мой старик, был кобелём — чуть ли не ходил с расстёгнутой ширинкой, чтобы времени не терять. Моя мать терпела это вечность. А потом он с ней развёлся и женился на Люсии Лектер — сестричке Ганнибала.

— Брачный контракт подписывали?

— Ещё бы. Но дурак так рвался залезть к ней в трусы и не вылезать оттуда, что по контракту ей полагалось пятьдесят миллионов. Которые она и получила всего через четырнадцать месяцев брака, когда он окочурился.

— Ваш отец умер от сепсиса?

— Бешеная бактериальная инфекция крови. Септический шок. Налетело будто из ниоткуда — явной раны-источника не нашли, хотя вскрытие показало начальный цирроз. Сепсис — штука мерзкая и развивается стремительно. Когда его привезли в реанимацию, органы уже были серьёзно повреждены. Мы все ненавидели Люсию, но не думали, что это как-то связано с ней. А потом старика кремировали, хотя он этого не хотел, — и мы стали гадать: а не вколола ли эта злобная сука ему пару здоровенных шприцев с нечистотами или чем-то таким, может, прямо в вену на руке.

— Почему он вообще позволил бы Люсии сделать ему укол?

— Он страдал бессонницей, может, думал обо всех, кого кинул в бизнесе. Почти каждую ночь он принимал «Амбиен». Его вырубало наглухо. Она могла бы вкачать в него хоть весь септик — он бы и не проснулся. Я бы ей кишки выпустил, как рыбе, если бы мне это сошло с рук.

Учитывая, что особой любовью к отцу он, похоже, не пылал, ядовитая злоба Моргана Роскина была такой горькой, что Безымянный невольно задумался.

— Вы с сестрой унаследовали по триста пятьдесят миллионов, верно? Люсия получила всего пятьдесят.

— Я всю жизнь хотел делать кино — настоящее, бессмертное искусство. Старик не дал бы мне денег даже на десятиминутную короткометражку. Триста пятьдесят миллионов сразу сделали мне имя. Мы сняли девять фильмов — качественное дерьмо, от и до. Один — большой кассовый успех. Один — средний. Два вышли в ноль. Пять ушли в минус. В этом бизнесе если попадаешь — то попадаешь крупно. А если проваливаешься, то можешь за год спустить состояние. «Колд Кокд» держится неплохо, но эти пятьдесят миллионов я бы всё равно предпочёл.

— Двадцать пять, — сказал Безымянный. — Ваша сестра получит половину.

— Да пошла эта бешеная ведьма, — сказал Роскин. — Она не отличит искусство от яблочного пюре. Она творческая примерно как куча дерьма.

С этого момента разговор покатился под откос, но как раз когда Безымянный уже собирался уйти, Роскин сказал кое-что полезное.

— Надеюсь, Люсия права насчёт призраков. Вот это была бы карма.

— Что вы имеете в виду?

— Шлюха — суеверная идиотка. Однажды уронила ножницы и заявила, что старик обязательно должен их поднять. Если тот, кто уронил ножницы, сам их поднимет — он перережет себе удачу. Моему отцу это казалось милым. Она бы могла насрать прямо на обеденный стол — и ему бы тоже показалось милым. Наступить на паука — к несчастью. Наступить на муравьёв — к дождю. Она во всё это верила.

— А при чём тут призраки?

— О, в них она тоже верит. Она сделает крюк миль в пятьдесят, лишь бы не проезжать мимо кладбища. Надеюсь, мой отец вернётся за ней. Если этот старый ублюдок решит преследовать её по-настоящему, тысяча экзорцистов не сумеет от него избавиться.

Выходя из здания, где «Колд Кокд Филмз» держит офисы, Безымянный получает сообщение от Туза Бубен. Больше ему не пишет никто. Он никогда не разговаривал с Тузом Бубен и не знает, кто это: мужчина, женщина — или нечто иное, например искусственный интеллект. Туз Бубен пишет: отель «Пенинсула», Беверли-Хиллз. Арчибальд Гудвин.

Несколько минут спустя у отеля «Пенинсула» швейцар вынимает из багажника «Эскалейда» два чемодана. Безымянный их никогда не собирал. Они лежали во внедорожнике, когда он нашёл машину там, где ему сказали, что она будет, — на парковке аэропорта в Лонг-Бич.

Он даёт швейцару сорок долларов чаевых.

На стойке регистрации для Арчибальда Гудвина уже оплачено бронирование. Его кредитная карта привязана к номеру. Нет причины предъявлять удостоверение личности. В большинстве случаев он вообще не носит с собой никаких документов. Даже поддельные водительские права, внесённые в базу департамента автотранспорта и проходящие проверку, впоследствии могут стать точкой, с которой начнётся полицейское расследование.

Его роскошно обставленный люкс включает большую спальню с ванной комнатой, гостиную, нишу-столовую и гостевой санузел. Свежие цветы. Ваза с яблоками и грушами.

Он даёт носильщику сто долларов.

Бюджет миссии всегда позволяет щедрые чаевые. Это стало у него привычкой. Он не до конца понимает почему. Он не ищет одобрения. Ему, да, приятно удивление получателей, их дрожь восторга, но есть и более глубокая причина — он её чувствует, однако не может рассмотреть в текучем механизме собственного сознания.

В первом чемодане — туалетные принадлежности и одежда, чтобы пережить четыре дня, на которые он забронировал «Пенинсулу». Во втором, поменьше, среди прочего — ноутбук и десять тысяч долларов двадцатками и сотнями, на расходы — рестораны, развлечения, — которые могут возникнуть вне отеля.

Он подключает ноутбук, вынимает флешку из диктофона, который носил с собой несколько дней, и отправляет интервью Тузу.

Забронировав ужин в превосходном ресторане в пешей доступности от отеля, он раздевается, чтобы немного поспать. Кровать размера king-size укомплектована дополнительными подушками, и он кладёт Springfield Armory TRP-Pro под патрон .45 ACP под подушку рядом с той, на которой будет спать.

«Пенинсула» не находится в районе с высоким уровнем преступности. Однако, пожалуй, самая странная вещь в Безымянном — не таинственная организация за его спиной и не амнезия. Ещё страннее — ясновидческие видения, которые время от времени — только время от времени — его поражают: они касаются событий, уже произошедших в далёких местах в прошлом, а также событий, которые могут произойти в будущем. Не всё, что он предвидит, сбывается. Прошлое нельзя изменить, но он может предпринять шаги, чтобы изменить будущее. Не всегда успешно. Одни ужасы, которые он видел, удалось предотвратить, другие — случились. Он держит .45 под рукой, потому что видел видение, в котором Люсия Джонс Стоссел Роскин Риккенбах потрошит его ножом.