В спальне кровать выглядит так, будто её не застилали с незапамятных времён. Телевизор там ещё больше, чем в гостиной. На прикроватной тумбочке — новые пустые пивные банки и несколько порно-DVD.

Чемодан с деньгами он убирает в шкаф.

Когда хакерская команда Туза Бубен стёрла двенадцать часов архивов с камер наблюдения с компьютера в Оукшор-парке, они добились того, что присутствие Безымянного во время убийств нельзя было подтвердить. Но они же сделали и более трудным для Дюфрейна доказательство того, что его не было там.

Цепочка улик против детектива — с выпавшими звеньями. Однако полиция маленького городка, управление шерифа округа и прокуратура, и в лучшие времена работающие на пределе, окажутся под колоссальным давлением: нужно арестовать и осудить кого-нибудь за убийство уважаемого — правда, уже ненадолго — доктора Пеннимана и руководителя его сестринского персонала.

Перед тем как уйти из бунгало, Безымянный снова брызгает на Дюфрейна хлороформом. Он возвращается к своему внедорожнику Toyota 4Runner и отправляет Тузу Бубен сообщение: СЭМ СПЕЙД СПИТ В ДЕНЕЖНОМ БЛЕСКЕ.

Вскоре анонимный звонок в полицию сообщит, что доктор Пенниман и медсестра Гарленд лежат мёртвыми в доме врача на территории Оукшор-парка. Звонок будет подменён так, что пройдёт через телеком-аккаунт Бадди Дюфрейна.

Зачем убийце сообщать о преступлении с телефона, который можно отследить до него?

Нет сомнений: прокурор объяснит, что когда подозреваемого нашли спящим, словно одурманенного, в его моторизованном кресле-реклайнере, окружённого пустыми пивными банками, прибывшим полицейским понадобилось несколько минут, чтобы его растолкать; а после этого он ещё несколько минут оставался не вполне связным. Съедаемый виной, пьяный до такой степени, что не мог осознать последствия использования своего телефона для того рокового анонимного звонка, подозреваемый по-идиотски сам себя изобличил.

Любая коллегия присяжных, глядя на Дюфрейна за столом подсудимых, наверняка решит: вне всяких сомнений, он именно тот самый тип — тупой и самоизобличающийся.

Оплаченный номер в трёхзвёздочном мотеле ждёт Чарльза Паркера в портовом городке Лудингтоне, примерно в восьмидесяти милях к югу от Траверс-Сити. Прежде чем отправиться к заслуженному отдыху, он заезжает в ресторан, где покупает два сэндвича навынос и большую колу — это будет его ужином в дороге.

Шоссе США 31 ведёт его по ночным лесам и полям, где в этот час большинство местных жителей спят, а звери, что просыпаются и живут без солнца, занимаются своими делами куда мирнее, чем человечество. Жестокость есть и среди них — боль и смерть, — но они не лгут друг другу. Им неведомы многочисленные разновидности обмана, к которым так склонен человеческий род; их не заражает зависть, что толкает мужчин и женщин губить себя и других — а нередко и целые империи.

Он ещё далеко от Лудингтона, когда свет фар выхватывает троицу у обочины: красивую женщину лет тридцати, девочку лет девяти с хвостиком и пятилетнего мальчика. Они не автостопщики. Вообще-то они не настоящие. А если и настоящие, то не из плоти и крови.

И это не образы из ясновидческого видения. Девочку с хвостиком он дважды видел в таких видениях. И ещё один раз он видел её вместе с этой женщиной и мальчиком при обстоятельствах, похожих на нынешние, — не ясновидчески, где-то в далёком месте и времени, а здесь и сейчас, в том настоящем, где он живёт миг за мигом.

Приближаясь к ним, он сбрасывает скорость. Он мог бы галлюцинировать, но ему кажется, что нет. То, что с ним сделали, превратив в странно одарённого охотника за виновными, возможно, невольно сделало его восприимчивее к тайнам, которыми кишит этот мир, но которые другие видят редко — а если и видят, то либо неверно понимают, либо, из страха, вытесняют из памяти. Назовите эту троицу ревенантами, призраками, беспокойными духами.

Когда он проплывает мимо, они встречаются с ним взглядом. Он верит, что знал эту женщину и девочку в прошлой жизни. Мальчик — чужой ему… и всё же знакомый. Он гадает, были ли эти люди ему близки. Любил ли он их. Подвёл ли он их.

Они тают, когда он проезжает мимо, но десять миль спустя, на выходе из поворота, они снова стоят — как свидетели его пути. Он останавливается на шоссе, прямо напротив них.

Он опускает стекло передней пассажирской двери.

— Поехали со мной.

Они лишь смотрят на него: у них нет голосов. Они не способны сесть в машину, и им некуда идти в этом мире.

В памяти эхом звучат слова Брока Макколла: После того как Хармони ушла, мне казалось, что я не смогу жить здесь дальше. Слишком уж много: утрата, все воспоминания, бесконечные напоминания о том, что было — и чего уже никогда не будет.

В тревоге, быстро переходящей в страх, Безымянный едет дальше, в Лудингтон. В последнее время у него были причины подозревать, что в его искусственно созданной амнезии появляются трещины — и нежелательные воспоминания могут внезапно обрушиться на него утопительными потоками.

Скоро ему придётся написать Тузу Бубен и попросить, чтобы стену между его прошлым и настоящим перестроили, сделав её вдвое толще.

Нет, не попросить. Потребовать.

Ему нужно выполнять задания, служить истине. Ирония в том, что он может оказаться не в состоянии делать эту работу, если ему откроется правда о его собственном прошлом. Тогда что он будет делать со своей жизнью? Какой у него будет смысл? Какая надежда — если вообще какая-нибудь?

Ночь глубока, и огромное озеро справа от него так же темно, как воды, по которым Смерть толкает шестом гондолу с пассажирами, сидящими в бездыханной тишине, с навеки остановившимися сердцами.

В этот августовский день в Индиане, в сумятице прошлого и будущего, катастрофы будут — и не будут — предотвращены. Многих невинных людей удастся спасти от неминуемой смерти, но другие останутся мёртвыми.

Утро для человека без имени начинается, когда он просыпается в шесть пятнадцать, вынырнув из глубокого сна на мотельной кровати в городке Коридон. Каждый вечер он засыпает в течение одной минуты после того, как кладёт голову на подушку; каждое утро он просыпается в то время, которое накануне перед сном сам себе назначил. Это один из его даров.

Неизвестный благодетель подарил ему и другие, более впечатляющие дары, в том числе стирание памяти. Многие сочли бы амнезию проклятием или недугом. Безымянный интуитивно знает, что отсутствие прошлого в его случае — благословение, потому что он не может вспомнить ни единой причины для сожалений или раскаяния, или вины, или печали, или отчаяния.

Ему за тридцать; однако его жизнь началась чуть больше двух лет назад, когда он проснулся в кресле на борту «Галфстрима V», единственным пассажиром, полностью осознавая свою амнезию — и чувствуя себя с ней комфортно. Проснувшись, он знал, что отныне его предназначение — защищать невинных, которым нынешняя система правосудия служит плохо — или не служит вовсе, — особенно когда их мучители принадлежат к числу наделённых властью. Его задача — воздавать убийцам по заслугам и приносить правду в жизни тех, кто процветает на лжи и обмане. Тогда, на том самолёте, в те дни, он проснулся, в мельчайших подробностях зная свою первую миссию, и выполнил её с успехом и удовлетворением.

Возможно, это означает, что он запрограммирован, и в каком-то смысле так оно и есть, но это не делает его машиной. Если его порезать, он истечёт кровью. Если пощекотать, рассмеётся. Если отравить, умрёт. У него есть глаза, размеры, чувства, привязанности, страсти. Если его обидят, он отомстит.

Сегодня утром, приняв душ, он открывает запертый чемодан, который, когда он прибыл накануне вечером, стоял в шкафу мотельного номера. Внутри — Kimber Pro Carry 9 мм с двумя магазинами по восемь патронов, плечевая кобура Galco для пистолета, боевой нож в кожаных ножнах, очки ночного видения последнего поколения, одежда, которая ему понадобится сегодня и завтра, электронный ключ от внедорожника Lincoln, тридцать тысяч долларов наличными, электробритва его любимой марки, зубная щётка, туалетные принадлежности и водительские права на имя Алана Грофилда.