Это всё, что он знает — или, как ему кажется, знает, — о том, чем занимаются Бубновый Туз и исследовательская команда.

— В любом случае, — говорит он, — Карлайла и Соакса сочтут убийством с последующим самоубийством.

— Вас ведь зовут не Бен Шепард, верно?

— Нет.

— Мне хотелось бы имя, чтобы помнить вас.

— Бен Шепард — не хуже любого другого. А ваше я всегда буду помнить. Меня завораживают имена. Дженнифер — производное от Гвиневры; по-валлийски это значит «светлая», «прекрасная». Деметра — греческая богиня брака и общественного порядка. Оба имени вам подходят.

Он достаёт из кармана куртки конверт и протягивает Дженни.

— Что это? — спрашивает она.

— Десять тысяч долларов.

— За что?

— Назовите это наградой за то, что вы помогли мне, не побоялись сказать правду о Соаксе.

— Это скорее гёрдон, — говорит юный Макс, до сих пор молчавший.

— Гёрдон? А что это такое?

Мальчик, такой же книжный, как его сестра, говорит:

— В стародавние времена добрый король мог наградить одного из подданных за храбрость и службу короне — и посылал доверенного рыцаря доставить гёрдон, мешочек золотых монет.

— Я не рыцарь, — возражает Безымянный.

Дженни улыбается и качает головой.

— Так вы говорите. Но, по-моему, Макс сейчас сказал правду, которая заслуживает для него самого маленького гёрдона.

Пока все трое стоят, купаясь в золотом свете, оживлённом тенями крыльев, Безымянный думает: в этом мире он не мог бы сделать ничего лучше, чем остаться здесь и прожить с ними жизнь. Но его судьба — не роман, не домашний очаг и не долгий мир.

Стоя на коленях и гладя пса, Серафина говорит:

— Мам, можно мы его оставим?

— Он хороший пёс, — уверяет Дженни Безымянный.

— Я люблю его, — говорит Серафина. — Я уже люблю его.

Он возвращается к «Форду» и едет по подъездной дорожке к окружной дороге. Он ещё не до конца доехал, всё ещё улыбаясь счастью, с каким девочка приняла Аттилу, когда чувствует, как на него опускается видение. Он полностью останавливается, переводит селектор в паркинг.

Перед внутренним взором мерцающим монтажом вспыхивают образы: ямочки на щеках — маленькая девочка, может, ровесница Серафины, с хвостиком, прижимающая к себе плюшевого кролика с вислыми ушами (запах перечной мяты); бледный ранний свет, большая голубая цапля ростом в четыре фута бродит по мелководью, вытягивая длинную шею в поисках малька или лягушки; один жёлтый глаз с большим чёрным зрачком смотрит на него с недобрым предчувствием (и вслед за этим — быстрое, хрипловатое: кок-кок-кок); юная светловолосая официантка в белой форме с голубой отделкой улыбается, ставя перед ним меню (аромат кофе); угрюмый бородатый мужчина бросает на него взгляд — ядовитый, а зелёные глаза — как очищенный яд; какая-то каменная или бетонная башня — высокая, арочная — видна сквозь лобовое стекло в дождевых брызгах; дворники ходят туда-сюда (туп-туп, туп-туп); рой машин — грузовики и легковушки — скользят, сталкиваются, скользят-сталкиваются-кувыркаются на мокром, дождём зализанном асфальте (воют клаксоны); тот самый вислоухий плюшевый кролик лежит под дождём — всё ещё зажатый в отрубленной детской руке (крик).

Он вцепился в руль так, что руки ноют. Судорожно хватает воздух. Сердце колотится.

За два года этих миссий ясновидение показывало ему и то, что уже случилось, и то, чему ещё предстоит случиться. Но мерцающего монтажа вроде этого он не испытывал никогда. Прежде видения не приносили ни запахов, ни звуков — и не были такими яростными, как то, что только что прокатилось сквозь него.

Какой бы странной наукой ни был он благословлён — или проклят — этой силой, он всегда знал: видит ли то, что было в минувшие дни, или то, что будет в днях грядущих. Но теперь ему кажется, будто прошлое и будущее открылись одновременно — что, конечно, неправильно, нелогично.

На него давит тяжёлое чувство ответственности и — странно — тяжесть горя, от которой на глаза выступают слёзы. Но горе о ком? Ответственность за что?

Он не умеет вызывать ясновидение по желанию. Он может просидеть здесь весь остаток дня и всю долгую ночь — и не узнать больше ничего.

Слёзы, так и не пролившиеся, отступают. Сердечный метроном отсчитывает теперь более медленный темп.

Ему нужно работать.

Он включает передачу и едет к концу проезда. На окружной дороге он на миг колеблется — повернуть налево или направо. И тут приходит сообщение от Бубнового Туза с точкой назначения. Он берёт на восток — туда, откуда всегда приходит каждое завтра.

Иногда девушке, которой не нравятся пистолеты, всё равно приходится носить оружие — если у неё есть хоть капля здравого смысла.

Миа и Кара Бентон — двадцатишестилетние двуяйцевые близнецы, поэтому не идентичны, но одинаково привлекательны, спортивны, жизнерадостны и влюблены в природу. Миа преподаёт английский в средней школе; Кара преподаёт английский в старших классах. Обе помолвлены и собираются замуж. Они не просто сёстры; они ещё и лучшие подруги.

В детстве они часто ходили в походы с отцом. С тех пор как окончили колледж, они дважды каждое лето выбираются в горы вместе — на неделю за раз. Потому что для них любая лесная глушь — это храм, эти вылазки становятся и духовным опытом, и тем, что укрепляет их связь.

Когда-то лес был безопасен. Единственными угрозами были пумы или медведи, да и те попадались редко. В любом случае их можно было отпугнуть сигнальным горном Attwood — оглушительным клаксоном в маленьком аэрозольном баллончике. В наши дни в глуши бродят существа постраннее.

И у Мии, и у Кары есть разрешение на ношение оружия. В походах они по очереди берут Walther PPK/S калибра .38. Когда в понедельник утром они выходят из Маммот-Лейкс, куда их подвёз жених Кары, у Мии .38 в кобуре на ремне, скрытой длинной футболкой. За пять дней, неся рюкзаки, они пройдут пятьдесят пять миль, главным образом следуя вдоль русла реки Сан-Хоакин через Сьерра-Неваду, мимо водохранилища Маммот-Пул, к озеру Миллертон, где они сняли домик на три дня.

Тропа им знакома. Они рассчитывают сбросить примерно по пять фунтов каждая, но Миа не тревожится, что что-нибудь может пойти не так. Кара — тоже. Они обе оптимистки. Мысль о том, что одна из них или обе могут погибнуть, так и не дойдя до озера Миллертон, им даже в голову не приходит.

Поездом, без какого бы то ни было багажа, он прибывает в Сан-Бернардино, штат Калифорния, тёплой июньской ночью, во вторник, когда луна только выходит в плавание по морю звёзд.

Едва ступив на платформу, он слышит сигнал телефона: пришло текстовое сообщение. Это будет предупреждение от Туза Бубен. Больше никто ему не пишет.

С Тузом он никогда не встречался. Они ни разу не разговаривали. Он даже не знает, мужчина Туз или женщина — или нечто более странное, чем и то и другое.

В здании вокзала он проверяет сообщение. Там сказано: «ЛИНКОЛЬН АВИАТОР» — и указан номерной знак.

Найти красивый автомобиль на стоянке нетрудно. Он приседает у задней колесной арки, просовывает руку внутрь и достаёт небольшую металлическую коробочку на магните; внутри — электронный ключ от «Авиатора».

Усевшись за руль, он открывает консоль. Там лежит водительское удостоверение штата Калифорния на имя Кентона Пола Мэллори. На нём его фотография. Подделка, но если полицейский остановит его и пробьёт номер, в базе Департамента транспорта удостоверение будет числиться настоящим — хотя это фантомная запись, внедрённая хакером. Великолепным хакером.