Оксенвальд наверняка будет ужинать здесь. В малонаселённом Национальном парке «Долина Смерти» нет ресторана лучше и удобнее, чем тот, что при отеле.

Безымянный дремлет, чтобы перед следующей встречей быть свежим.

Позже он снова через телефон подключается к камерам безопасности отеля и наблюдает, пока не видит, как Оксенвальд идёт по коридору к лестнице и спускается на первый этаж — очевидно, на ужин.

Пользуясь этой возможностью, Безымянный идёт к номеру фотографа, вскрывает замок и проводит внутри несколько минут.

К позднему дню третьих суток их пятидневного похода близнецы Бентон переходят ручей Саут-Моно и выходят к стоянке к северу от водохранилища Маммот-Пул — месту куда менее обжитому, чем можно подумать по названию. Травянистая поляна окружена высоченными соснами.

Поскольку выбранная ими тропа непростая, за три дня им встретились всего пять человек, включая двух арбористов из службы штата, которые подсчитывали больные деревья. Дальше будет легче по мере того, как они станут приближаться к озеру Миллертон.

Они едят высококалорийные, богатые белком батончики и пакеты с орехами, которые нетяжело нести. Воду они берут из реки и очищают, добавляя в неё маленькие таблетки.

Ночь будет прохладной, но не холодной, и костёр они разводить не станут. Вместо этого они пользуются приземистым фонарём Tac Light, к которому несут запасные долговечные батарейки.

За ужином и устраиваясь в спальниках, они говорят о своих будущих мужьях, о детстве, о литературе, о кино и ещё о многом другом, ведь друг с другом им всегда было легко — и они были разговорчивы — с младенчества.

Когда их смех не отзывается эхом, смиряющую и безмерную тишину вокруг лишь изредка разрывает крик совы или другой ночной птицы. Звёзд — несчётное множество, и лунное сияние кажется волшебным.

Перед ужином Палмер Оксенвальд сидит в баре. Погружённый в свои мысли, он смотрит в мартини так, будто будущее можно прочитать в тонком переплетении водки и вермута.

Одет он так, словно пришёл на модную фотосессию: чёрные кеды, идеально сидящие чёрные брюки, белый спортивный пиджак и чёрная рубашка в крупный белый горох — возможно, от Saint Laurent.

На левом запястье у него часы, которые, согласно справке, предоставленной Тузом Бубен, являются предметом его особой гордости: редкий Rolex 1968 года, стоимостью, возможно, тысяч двести.

Безымянный садится у стойки, оставив между собой и целью пустой табурет.

— Вы поклонник Пола Ньюмана?

Оксенвальд поднимает взгляд, застигнутый врасплох. От неожиданности он на миг выдаёт подозрение и тревогу, но тут же прячет их за приветливой миной.

— Поклонник кого?

— Это Rolex Daytona. Коллекционеры называют его «ролексом Пола Ньюмана». Он носил такие в том гоночном фильме «Победители».

— А, актёра. Нет, пожалуй, я не особый поклонник. Просто мне понравились эти часы, когда я их увидел.

— Ньюман снялся в ряде фильмов, где слишком полагался на внешность и обаяние. Но иногда он был великолепен. Вы смотрели «Хад»?

— Нет, не смотрел.

Безымянный просит бармена принести скотч со льдом, а потом говорит Оксенвальду:

— Вам стоит посмотреть. «Хад». Я знаю, вам понравится «Хад». Узнаете в нём себя. Сегодня удалось снять что-нибудь стоящее?

— Может быть. Надо отпечатать и оценить. Я никогда не понимаю на месте, хорошие кадры или нет. Нужна дистанция.

— Это ваша первая съёмка в Долине Смерти?

Оксенвальд делает глоток мартини — как предлог помедлить и рассчитать безопасный ответ.

— Нет. Я уже бывал здесь однажды.

На самом деле он останавливался в Furnace Creek Inn четырьмя годами ранее и ещё раз — за пять лет до того, что подтвердят регистрационные записи.

— Такое место, неподвластное времени, неизменное, — говорит Безымянный. — Я бы подумал, что нет особого смысла снимать его дважды.

— Ну, это как вы сегодня говорили о свете. Земля не меняется с сезонами, но меняется угол падения солнечных лучей.

— Свет и тень. Знаете, в каньоне Мозаик можно сделать очень эффектные снимки. Слышали о нём?

Приветливое выражение лица Оксенвальда каменеет. По какой-то причине он не говорит, что сегодня, раньше, поехал в каньон Мозаик прямо с Агерберри-Пойнт.

— Он у меня в списке.

— Ещё Поле для гольфа дьявола. Это вообще-то не поле для гольфа…

Перебивая, фотограф говорит:

— Солёные шпили — твёрдые, как камень, и дьявольски острые. Тоже у меня в списке.

— Странное место, чужое, — говорит Безымянный. — Одинокое. Я всегда думал: на Поле для гольфа дьявола с кем-нибудь может случиться что-то ужасное, и никто никогда об этом не узнает. Хотя, вообще-то, Долина Смерти полна одиноких мест.

Оксенвальд снова будто заворожён своим напитком. После паузы он говорит:

— Так… а чем вы занимаетесь, мистер Мэллори?

Проверяя счёт у стойки, Безымянный отвечает:

— Я? Всё время в разъездах. Заглядываю туда-сюда. Туда, куда тянет любопытство.

— Странное описание работы.

Безымянный раскрывает бумажник.

— Это не работа. Скорее призвание. Я на пенсии.

— На пенсии? Вам что — тридцать пять?

— Мне повезло. Денег мне хватает, время принадлежит мне — и я не улетел с обрыва.

— Но вы же не можете всё время ездить без остановки. Где ваш дом?

Безымянный кладёт наличные за выпивку и добавляет две двадцатидолларовые купюры чаевых.

— У меня нет дома, только миссия.

Он встаёт со стула.

— Приятно было с вами поболтать, Палмер. Может, завтра ещё пересечёмся.

Он уходит, оставив скотч нетронутым, словно напиток был всего лишь предлогом посидеть в баре рядом с фотографом.

Хотя Безымянный не спеша ужинает в ресторане при гостинице, запивая хорошим вином, Палмер Оксенвальд так и не появляется. Возможно, он решил поесть в баре или один у себя в номере.

А возможно, он скоро пустится в бегство. Туз Бубен считает, что у фотографа заготовлены убежища на тот день, когда его преступления раскроются. Они надеются подтолкнуть его рвануть в одно из них — чтобы разобраться с ним самым удовлетворительным образом.

Сведения, предоставленные Тузом Бубен, надёжны. Ранее сообщалось, что у Оксенвальда есть Heckler & Koch P7M8, и визит Безымянного в номер этого человека подтвердил наличие такого оружия.

Кентон Мэллори — никто в мире, полном никого, а Палмер Оксенвальд — один из немногих, кто что-то собой представляет. Мэллори затеял игру, будто он что-то знает, но он не может знать ничего. Он — пустышка, ничего не знающий ноль, и слишком подозрительный себе же во вред.

Палмер встречал и других вроде этого человека — дураков, у которых, кажется, есть смутная экстрасенсорная способность: как у собаки обострённое обоняние, позволяющее им чуять тех, кто сильнее их, — таких, как Палмер, наделённых властью чужаков. Они дышат ему в затылок, пока не отвлекутся на какой-нибудь другой след и не уйдут, — или пока их не придётся убить. Он называет их рошелями — по имени своей старшей сестры Рошель, которая донесла на него, когда он был мальчишкой.

Поскольку он никогда не может знать, не повезёт ли одному из рошелей и не наткнётся ли он на улики, он счёл разумным менять планы и выбирать другой маршрут всякий раз, когда сталкивается с одним из них. Просто оставить их глотать пыль — прежде чем они сделают какое-нибудь открытие, которое позволит им действовать, опираясь на свои подозрения.

По плану он должен был оставаться в Furnace Creek Inn до конца уик-энда — ещё четыре дня. Чтобы найти подходящую добычу в изолированных местах, где она уязвима, требуется терпение.

Однако, поужинав у себя в номере, он в восемь часов выписывается, говоря человеку на стойке регистрации, что его дорогой друг в Сан-Диего при смерти и хочет увидеть его прежде, чем рак победит.