Он выходит в огромный грот, не похожий на те, что были выше: чаща сталактитов и сталагмитов, некоторые сошлись посередине, как стиснутые клыки. Это каменный лес, ночной лес, прошитый тенями, едва заметно пульсирующими в такт чуть-чуть мерцающему свету газового фонаря с фитилём-мешочком.

Он снимает прибор ночного видения, кладёт его и движется среди каменных деревьев, без ветвей, без листьев — бесшумно в тени и быстро на свету, — пока не видит в сиянии фонаря свою цель: человек впереди, чуть правее, нависает над мальчиком. Каттер внешне не чудовище, но зловещее место и отчаянные обстоятельства делают его гротескным, угрожающей фигурой из какой-то сказки мрачнее, чем у братьев Гримм, — где дети в итоге пекутся в печи, а ведьма остаётся живой и готовит дальше.

В другом, параллельном проходе каменного леса Чилтон Каттер говорит о купании, запугивает мальчика, изводит его, заставляя подняться, а потом идти.

Убийца наклоняется, чтобы поднять фонарь.

Мальчик смотрит поверх похитителя и видит Безымянного между каменными колоннами — более чем в тридцати футах.

Этот человек выше и гораздо сильнее Чилтона. В другое время, в другом месте, он мог бы показаться опасным — даже пугающим.

Однако в ту же секунду, как Джейми видит его, он понимает: помощь пришла. От неожиданности он, может быть, резко втягивает воздух. Или издаёт какой-нибудь тихий звук облегчения.

Наклоняясь, чтобы поднять фонарь, Чилтон реагирует. Он резко поворачивает голову к Джейми, который уставился на ’титы и ’миты.

Чилтон оставил дробовик и пистолет рядом с диктофоном, на котором у него аудиокнига, в нескольких шагах. Но Старина Кровавый Мак у него при себе, в ножнах на бедре.

В одно мгновение Джейми схвачен, притянут вплотную к сумасшедшему. Бритвенно-острая кромка лезвия холодит ему горло.

Но всё в порядке. Всё будет в порядке. Помощь здесь.

Теперь уже ничего плохого случиться не может.

Дрожащий отблеск газового света, за ним — дрожащие тени, тридцать футов для выстрела из пистолета, Джейми — между ними…

Мальчик видит Безымянного и, насколько способен, выдаёт своё облегчение. Каттер чуток к пленнику: реагирует мгновенно, хватает мальчика, разворачивается туда, где, как он считает, находится угроза.

Нож — не только оружие, но и тотем зла — словно притягивает к себе свет фонаря; огромное лезвие изгибается к острию в зловещей ухмылке.

Каттер резанёт — оправдает свою фамилию; лицо сведено гиеньей улыбкой торжества, которое требует кровавой жертвы; одурманенный наркотиками, ему нечего терять — и он в восторге от самой перспективы потерять всё.

Нет ни времени для переговоров, ни надежды на них, ни смысла. Пока убийца разворачивается, пока растягивает свою джокеровскую ухмылку, несмотря на расстояние, свет и обстоятельства, Безымянный открывает огонь, целясь в верхнюю часть груди, в горло, в голову. В быстрой последовательности он спускает один раз, второй, третий — так и тянет опустошить магазин. Но нужно сосредоточиться: погасить отдачу, не дать стволу задраться, успеть выпустить четыре пули за две секунды, прибить ублюдка быстро — прежде чем лезвие успеет полоснуть. И с рикошетами надо считаться: кругом гладкие натёки; чем меньше свинца летит, тем лучше.

Вторая пуля рвёт Каттеру горло, четвёртая бьёт в лицо. Нож с лязгом падает на камень, и мальчик кричит. В этом тесном пространстве выстрелы оглушают, отдаваясь от древних стен, эхо эха уходит по ходам и дрожит в дальних залах.

Кричащий мальчик бросается прочь от падающего тела, а Безымянный опускается на колени, и мальчик оказывается у него в руках. На лице у него кровь, но горло не перерезано. Эта кровь — не его. Это брызги: кровь похитителя, убийцы его матери.

Мёртвый лежит в тени и полумраке. Фонарь тихо шипит. Сталагмиты стоят безмолвным караулом в гроте, который стал катакомбами.

Безымянный ведёт лучом фонарика по проходу впереди.

Рядом со своим спасителем мальчик говорит:

— Иногда эти летучие мыши тут пролетают, их прям миллион, но они тебя не тронут.

Он держится храбро, потому что ему стыдно за собственный крик, когда застрелили Чилтона Каттера. Он устал и голоден, но настаивает, что выйдет отсюда сам, на ногах.

Джейми несёт прибор ночного видения, а Безымянный несёт мальчишкин чемодан, который Каттер собрал, чтобы бежать с ним, прежде чем расстрелял из дробовика жену и её родителей.

Убить даже убийцу — никогда не восторг. В этом случае не меньше, чем в других, смерть остаётся смертью — и делом серьёзным. Однако обычно есть и удовлетворение от того, что выжил ты, а не плохой парень. Сейчас это чувство ускользает от Безымянного.

Он думает, что знает почему. Интуиция подсказывает: хотя Каттер мёртв, на этом всё не кончилось. У этого дня пальто со множеством карманов, и в одном из них прячется ещё один неприятный сюрприз.

В зале с водопадом они останавливаются, чтобы Джейми мог встать на колени у бассейна и смыть кровь с лица, с волос. Он снимает забрызганную рубашку и надевает другую — из чемодана.

Пока мальчик застёгивает чистую рубашку, Безымянный спрашивает:

— Там был кто-то ещё?

Джейми озадачен.

— Кто-то ещё кто?

— Здесь, в пещерах. С Каттером.

— Я.

— Только ты?

— Ага. А кто ещё тут может быть?

— Я просто хотел убедиться, — говорит Безымянный.

Мальчик оставляет окровавленную рубашку, и они поднимаются по змеистым ходам, выточенным инженерией давно растаявших ледников, следуя отметкам X, которые Безымянный делал мотельным мылом на серых каменных стенах, — в грот, где стоит Range Rover, а затем через первую пещеру. Они раздвигают занавесь халлианы и наконец выходят в день, который лежит настороженно-ожидающим под тёмно-серым, хмурым небом.

На полпути вверх по склону, где среди гикори, хемлока и кизила, внизу под ветвями, стоит «Линкольн», мальчик падает на колени — обессиленный. Его пугает сама мысль о том, что он останется здесь один хотя бы на несколько минут, пока спаситель отнесёт чемодан к внедорожнику и вернётся за ним.

На самом деле Безымянный и сам боится оставить Джейми здесь. Ощущение надвигающейся беды не отпускает.

Лёгкий ветерок разросся в ветер. Деревья мечутся, и небо пусто — птицы улетели искать укрытие.

Он ставит чемодан и берёт мальчика на руки. Джейми цепляется за него и не хочет отпускать, когда они добираются до «Линкольна».

Мальчишеское доверие трогает и откликается в Безымянном на глубоком уровне — словно этот момент напоминает другой, утраченный по ту сторону стены амнезии.

Он одной рукой открывает дверь, и мальчик позволяет усадить себя на пассажирское сиденье.

Закрыв и заперев дверь, Безымянный оглядывает лес, но не видит ничего подозрительного.

Когда он возвращается с чемоданом и прибором ночного видения, мальчик уже пристегнулся ремнём безопасности.

Безымянный сдаёт задним ходом вверх по склону, выезжает на грунтовую служебную дорогу лесной службы и возвращается на трассу штата 62, направляясь на восток.

— Вы полицейский? — спрашивает мальчик.

— Да, — лжёт Безымянный: шестилетке всё равно не объяснишь, кто он такой.

— Чилтон был плохим человеком.

— Да, был.

— Он убил мою маму.

— Она бы очень тобой гордилась.

— Мне кажется, она сейчас здесь.

— Тебе так кажется?

— Она сказала, что если она когда-нибудь умрёт, то вернётся и станет моим ангелом-хранителем. Просто ей понадобилось время. Но теперь она здесь.

— Думаю, ты прав.

Они едут молча минуту, а потом Джейми говорит:

— Мне некуда идти. Я поеду домой с вами?

— В место получше, — уверяет его Безымянный. — Ты любишь тётю Патрицию, сестру твоего папы, правда?