— Жадная свинья должна была извиниться за то, что все эти годы обращалась со мной как с дерьмом. Ей всего-то и нужно было — извиниться.

— Но теперь вы убили её, — говорит Девлин.

— Это была самооборона.

— Откуда у вас нож? В самолёте его не было.

Вальжан ухмыляется и подмигивает — выражение самое что ни на есть тревожное.

— Она у меня научилась прятать ножи под мебелью. У меня их полно — и у неё. Ни один озабоченный мужик не застанет меня врасплох. Я нащупала нож под столиком в вестибюле, когда вошла через парадную дверь.

— Это может выглядеть как доказательство умысла на убийство.

— Самооборона, — упирается она. — Ни один суд меня не осудит.

— Мы с друзьями с судами не имеем дела.

— Ну тогда мне придётся, — говорит Вальжан, — чтобы получить наследство.

— Наследство?

— Что было её — теперь моё.

— Готов спорить на жизнь: вас нет в её завещании. И потом у нас есть её признание. Она убивала, чтобы получить своё богатство. Никаких прав на него у вас нет, миссис Джонс. Вы больше не можете оставаться здесь, как мы планировали, и передавать вашу запись властям. Запись останется у нас, а вас мы отправим обратно во Флориду — с деньгами, которые обещали. Вы будете тихо жить там со своими кошками и забудете про наследство в миллионы.

Вальжан выпячивает грудь, вскидывает подбородок и заявляет:

— Ни один чёртов мужик не будет мне указывать. Слушай меня, Шепард Шоу, или кто ты там, к чёрту, такой. Я хочу свои миллионы — и я их получу.

Девлин вызвал троих участников бригады, которые приехали сюда с ним в прошлое воскресенье. Они прибудут на том же фургоне и снимут с дома почти всё, что установили, прежде чем в понедельник вернутся домработницы и обнаружат тело Люсии при странных обстоятельствах. Признание, которое должно было отправить Люсию в учреждение для невменяемых преступников, больше не нужно.

Единственная проблема теперь — Вальжан.

Безымянному отвратительно решать, что с ней делать. Она убила мужа и сделала из своей дочери чудовище. Он и раньше казнил убийц — некоторых с куда более тёплыми характерами, чем у миссис Джонс, — но никогда не испытывал удовольствия от этой необходимости.

Он смотрит на Девлина. Их взгляды сцепляются. Но неправильно перекладывать эту ношу на другого. Здесь Девлин не старший оперативник.

Когда Безымянный медленно встаёт, порыв ветра каким-то образом прорывается мимо каминного колпака и с воем несётся вниз по дымоходу — такой сильный шквал, что он пробивает закрытую заслонку и взрывается в топке. Тяжёлая латунная каминная решётка с грохотом падает плашмя на под, пугая Девлина, и тот вскрикивает.

Вальжан Джонс вскакивает, когда пустотный вой ветра нарастает до ужасающего визга.

Шквал врывается в гостиную, гремит жалюзи, сдвигает картины на стенах. Этого странного ветра хватило бы, чтобы опрокинуть стойку с каминными принадлежностями, но что-то куда более грозное, чем ветер, подхватывает все четыре инструмента и закручивает их в воздухе, жонглируя ими.

Кошки бросаются в укрытия под мебелью.

— Полтергейст, — говорит Вальжан Джонс.

Визг ветра превращается в пронзительный женский крик ярости. Люсия. Каминная лопатка метается через комнату и с силой хлещет Вальжан по лицу; следом летят обе вилы для поленьев — одна пронзает грудь, другая — живот. Когда старуха, шатаясь, делает шаг к Безымянному, заострённая кочерга прошивает ей шею, перерезая одну или обе сонные артерии. Она валится так же неуклюже, как опрокинувшееся пугало; её хрип и судороги заканчиваются за считанные секунды.

Воздух недвижим. Вой ветра и леденящий крик Люсии теперь кажутся привидевшимися.

Двое мужчин встречаются взглядами.

После паузы Девлин спрашивает:

— Ты когда-нибудь…?

— Нет. Никогда.

— Я не верю в…

— Я тоже.

— Значит, я этого не видел, — говорит Девлин.

— И я тоже.

— В отчёт это не попадёт?

— А как оно может попасть, если этого не было? В доме ведь нет внутренних камер наблюдения?

— Только наши мини-камеры по Wi-Fi, которые мы поставили для операции. Их все снимут.

Безымянный кивает.

— Значит, будет выглядеть так, будто какой-то психопат вломился, зарезал дочь, а мать заколол и забил до смерти.

Их хакеры вычистят из авиационных данных перелёт на частном джете, который доставил сюда Вальжан.

— Ты считаешь это победой? — спрашивает Девлин.

— Чёрта с два. Это провал. Может, то, что они обе мертвы, и есть справедливость. Но я не про справедливость. Разве всё это не должно быть про правду — смывать ложь правдой? А теперь нет способа прикрыть нам задницу и при этом вытащить наружу правду о том, что они натворили.

— А кошки? — говорит Девлин.

— Они могли бы быть милыми кошками, если их отучить от «Бенадрила».

— Туз может найти им дом, — говорит Девлин.

Ему приходит сообщение; он читает.

— Моя бригада будет меньше чем через час.

Они смотрят на мёртвую женщину.

Они смотрят на камин.

Они смотрят друг на друга.

— Ну что ж, — говорит Безымянный, — мне пора.

Его «Эскалейд» ждёт на подъездной дорожке. После того, что было в доме, звёзды в своих узорах кажутся ещё страннее, чем обычно.

Минутой раньше, уверяя Девлина, что он тоже не верит в призраков, он говорил не всю правду. Силы, которыми его наделила какая-то наука, недоступная его пониманию, сделали его остро восприимчивым к тому, что мир, который он когда-то называл обычным, на самом деле прошит тайнами; нити странности вплетены во всё — они видимы, хотя немногие хотят их видеть.

Всего несколькими днями раньше, в лесу Сьерра-Невады, к нему через деревья подошли красивая женщина и двое детей — девочка лет девяти и мальчик пяти. Они были одеты не по месту и не по сезону; они были так же безмолвны, как те, кто уже не живёт. Явление длилось недолго — и они растаяли. Тогда он счёл встречу необъяснимой — или сделал вид, что счёл.

Позже он признался себе в том, что давно знал, но избегал обдумывать: он — человек, которого преследуют. Были ли те трое в лесу воспоминаниями, вызванными из глубины его подсознания, или настоящими духами — явление было кратким. В любом случае он почувствовал: какая-то его вина, укрытая амнезией, призвала их — либо из прежней его жизни, либо из иного мира. Он никогда не убьёт ребёнка — или невинного, какой казалась та женщина. Но чтобы быть отчасти ответственным за чью-то злую судьбу, не обязательно наносить смертельный удар.

Возможно, работа, которую он делает сейчас, — это компенсация за провалы прошлого. И если так, то мрачные раздумья лишь отвлекают его от того, что он обязан делать; лучше позволить прошлому оставаться прошлым — так ему будет легче выполнить миссию. Отрицание живуче, потому что оно успокаивает.

В «Кадиллаке Эскалейд» он едет на север по межштатной автомагистрали I-405. Возможно, он проведёт несколько дней в Ньюпорт-Бич, ожидая, что Туз приготовил для него дальше.

Толстая луна прошла вершину своей дуги, катится на запад, как монета по желобку к прорези, и когда она упадёт, возможно, торговый автомат этого загадочного мира выдаст предмет, настолько богатый правдой, что человечество сможет начать исцеляться им.

В его внутреннем взоре он видит вихрь, вырывающийся из камина.

Есть многое в небе и на земле… что и не снилось твоей философии.

Всплывшие из памяти слова из «Гамлета» удивляют его. Он и не знал, что хоть сколько-нибудь является шекспироведом.

И тут понимание вызывает улыбку. Есть многое в небе и на земле… что и не снилось твоей философии, и сам Безымянный — одно из таких многих.

Единственный пассажир на борту «Галфстрима V» — человек без имени — смотрит не в окно на мир внизу, а на фотографию Регины Белмонт: некогда красивого, а теперь обезображенного лица. Он думает о том, какое мужество требуется ей после тех страшных потерь, что выпали на её долю. Когда самолёт начинает снижаться сквозь хлещущий шторм, он убирает снимок обратно в конверт. Конверт он оставит здесь — чтобы его уничтожили вместе со всеми прочими следами того, что он вообще был на этом борту.