Безымянный пересекает грунтовку. Оксенвальд словно бы его не замечает, но он человек с обострёнными чувствами и ничего не упускает.

Он оборачивается лишь тогда, когда Безымянный говорит:

— Потрясающий вид, правда?

Оксенвальд улыбается и кладёт Rolleiflex на небольшой складной столик, не раздражаясь из-за того, что его отвлекли. Он живёт ради таких отвлечений — если любопытствующий относится к определённому типу. Безымянный не из этого типа, но Оксенвальд всё равно дружелюбен и учтив, потому что грубость или сухость могли бы вызвать подозрение.

Фотограф создан для обложки GQ. Двадцать девять лет, рост — около шести футов двух дюймов, красивый какой-то трогательной красотой, мускулистый, загорелый. Светлые волосы подстрижены с педантичной точностью так, чтобы казаться небрежно срезанными; тщательно уложены так, чтобы выглядеть растрёпанными ветром — словно нынешняя неподвижность только что сменила шквал. В белой майке, в светло-серых летних брюках, которые могли бы быть от Berluti, и в белых кедах Converse он смотрится ярко — харизматично, но не угрожающе.

— На какой-нибудь журнал работаете? — спрашивает Безымянный.

— Нет, сэр. Никаких заданий. Снимаю то, что меня по-настоящему увлекает.

Безымянный становится разговорчивым.

— Ну, с такой аппаратурой вы явно не любитель. Значит, художник. Следующий Ансел Адамс, Эдвард Стайхен? В цвете работаете или в чёрно-белом? Я вот предпочитаю последнее.

— Я тоже. Тень и свет. Фактура и форма. Значит, вы разбираетесь в фотографии?

— Я знаю, что мне нравится. Я не эксперт. И ещё я думаю: многие чёрно-белые фильмы выглядят лучше почти всего, что снято в цвете.

Улыбка Оксенвальда тёплая, манеры почти застенчивые.

— Ну, я не из лиги Адамса и Стайхена. Мне хочется думать, что мои работы — искусство, но сейчас мало какие галереи вообще представляют фотографии, не как тогда, когда эти ребята были на пике. Таинственность исчезла, понимаете. Каждый Джо и Джейн со смартфоном считает себя гениальным фотографом.

Безымянный кивает.

— В основном — котят, щенков и самих себя. У вас есть онлайн-галерея работ?

— Палмер Оксенвальд точка ком. Купите один-два пронумерованных отпечатка. Мне нужны новые ботинки.

— Загляну, — говорит Безымянный и указывает на GL 550. — Но похоже, у вас и так всё неплохо.

Оксенвальд улыбается и пожимает плечами.

— В любом случае, — продолжает Безымянный, — я остановился потому, что увидел, как вы шли там, у обрыва, с камерой у лица, и меня прямо пробрало.

— Я так же уверен на ногах, как мул.

— Может быть. Но вот это место… не хочу звучать суеверно, однако у него очень дурная энергетика.

Оксенвальд склоняет голову набок.

— Почему?

— Девять лет назад молодая пара, в свадебном путешествии, приехала сюда на своём Ford Explorer — полюбоваться видом. То ли шина лопнула, то ли управление потеряли, никто не знает, но они сорвались вниз. Того, что осталось в шести тысячах футов ниже, властям не хватило даже для того, чтобы понять — почему.

Лицо фотографа мрачнеет.

— Жутко. Но девять лет… а жизнь идёт своим чередом. Едва ли можно сказать, что место проклято.

— Только это повторилось четыре года назад. Пожилая пара, под семьдесят. То же место. Коронер сказал, удар был такой силы, что они и их Mercury Mountaineer слились — как один машинно-человеческий организм.

Оксенвальд, взглянув в сторону обрыва, говорит:

— Страшновато. Чёрт, вы умеете нагнать жути. Вы местный, мистер… ?

— Кентон Мэллори. Нет, не местный.

То, что он не местный, — правда. Дальше — ложь.

— Я был здесь в трёхдневном отпуске примерно через месяц после того случая с пенсионерами. Внизу, в Фёрнас-Крик, люди ещё ходили встревоженные.

Фотограф снова косится на обрыв.

— Может, я уже снял то, за чем приехал. Всё равно свет меняется.

— Всё дело в свете, — говорит Безымянный.

Оксенвальд согласно кивает.

— В свете и в тени.

Безымянный садится в свой Lincoln Aviator и едет по грунтовке на юг. В зеркале заднего вида он видит, как Оксенвальд смотрит ему вслед — возможно, запоминает номер.

Он спускается в Долину Смерти, сворачивает налево и едет напрямик, пока не выезжает на главную парковую дорогу к востоку от пика Фьюнерал. Потом — на север, мимо Пойнта Забриски.

Двенадцать тысяч лет назад озеро Мэнли было глубоким, прозрачным и полным рыбы, но оно исчезло за много тысячелетий до того, как переселенцы пересекли эти пустоши. Единственный оазис теперь — в Фёрнас-Крик, где из природных источников вырывается шестьсот галлонов в минуту, утоляя жажду туристов и деревьев — финиковых пальм, королевских пальм, тамариска.

Furnace Creek Inn, где у него заранее оплачена бронь, — элегантный комплекс в миссионерском стиле, из саманного кирпича и травертина, с бассейном и четырьмя освещёнными теннисными кортами. Поле для гольфа словно излучает зелень — как возражение доктрине вечной смерти, которую, кажется, символизируют окружающие выжженные виды.

Парковщик забирает его «Авиатор», посыльный забирает сумку, администратор приветствует его — и никто не носит чёрный балахон и не держит косу.

И всё же, оставшись наедине в номере, первым делом он достаёт из чемодана пистолет .45, уже закреплённый в плечевой системе Galco.

Сидя у окна за столом, зарядив смартфон, он использует одну из функций, специально запрограммированных для этой миссии. На экране появляется карта Долины Смерти. Он прокручивает к средней трети и находит красный индикатор — GPS-сигнал Mercedes-внедорожника Пальмера Оксенвальда. Машина по-прежнему стоит на Агерберри-Пойнт, потому что фотографу, вероятно, нужно время, чтобы сложить палатку и убрать снаряжение.

Вскоре Оксенвальд трогается. На север по грунтовке — к трассе штата 190 и к Стоувпайп-Уэллс, крошечной курортной деревушке, живущей на туристах. Он проезжает Стоувпайп и по другой грунтовке едет почти две с половиной мили, прежде чем остановиться.

Он припарковался у каньона Мозаик — места, где отважных туристов ждут драматичные извилистые коридоры: десятки тысяч лет бурные воды вырезали их в брекчии и белом мраморе. Воды давно нет, и это ещё одна изолированная, пустынная точка, где наивные люди, чувствующие себя в безопасности в объятиях Матери-Природы, могут столкнуться с социопатом, порождённым декадентской цивилизацией, но совершенно своим в бесплодных землях и дикой глуши.

Пока что никто не исчез в каньоне Мозаик и никого не находили мёртвым и изуродованным в этих торжественных каменных проходах.

После их разговора Безымянного удивляет, что Оксенвальд всё ещё охотится. Он выстроил свои замечания так, чтобы выбить убийцу из колеи и запустить в нём паранойю. То, что этот человек остаётся достаточно уверенным в себе, чтобы продолжать выслеживать добычу, — свидетельство его непоколебимого нарциссизма, его обсессивно-компульсивной потребности и совершенства его зла.

То ли из-за нарастающей жары — в долине она может подниматься до ста тридцати градусов по Фаренгейту, — то ли из-за запоздалой реакции на их встречу на Агерберри-Пойнт, но меньше чем через час Оксенвальд снова в пути. Он возвращается на трассу штата 190 и едет на юг, к Фёрнас-Крик.

Когда Безымянный убеждается, куда направляется цель, он закрывает текущее приложение и открывает другое — оно подключается к компьютеру в штаб-квартире миссии, где бы та ни находилась, и обеспечивает круглосуточный доступ к камерам безопасности отеля. Это придумал и реализовал один из первоклассных хакеров Туза.

Он выбирает внешнюю камеру у главного входа в Furnace Creek Inn. Он наблюдает за картинкой, пока не подъезжает белый GL 550 и парковщик не принимает его. С двумя сумками для камер Оксенвальд возвращается в отель, где он остановился.

Переключившись на другую камеру — в коридоре второго этажа, — Безымянный смотрит, как фотограф появляется и идёт к своему номеру. Он не торопится, как торопился бы, если бы собирался выезжать.