Обычно он не носит при себе никаких документов: даже поддельный документ даёт властям зацепку, с которой можно начать расследование. Но это удостоверение означает, что нынешнее задание потребует слишком много времени в дороге, и риск нарваться на проверку без прав считают опаснее, чем предъявить поддельный пластик.

Вместе с удостоверением — смартфон, выданный исключительно под это задание. Когда он закончит то, что должен сделать, он введёт простой код: телефон вернётся к заводским настройкам, и вся история его использования будет стёрта. А потом он разобьёт его.

Теперь на этот специальный телефон приходит сообщение от Туза: «По I-15 на север до шоссе США 395 на север. Ночлег — на твой выбор».

Человек, который не Кентон Мэллори, не является и кем-либо другим. Его устраивает быть безымянным. Последние два года он успешно действовал под множеством личностей. Амнезия, лишившая его всякого знания о жизни до этого, могла бы психологически искалечить, даже уничтожить, если бы он интуитивно не был уверен: ему куда лучше не знать, кем он был.

К тому же нынешняя жизнь у него — яркая, интересная и наполненная смыслом. Он — чьё-то орудие, выполняет указания, но никогда не чувствует себя использованным. Ему кажется, что он мог сам вызваться на это.

Примерно через тридцать пять миль он приезжает в Викторвилл, небольшой городок на краю пустыни Мохаве. Он ужинает в симпатичном придорожном заведении. Поскольку на сегодня он свободен, он выпивает очень сухой мартини с твистом перед ужином, ещё один — под закуску из тунца ахи, а к стейку берёт бокал каберне совиньон.

Сколько ему лет, он не знает, но официантка — тридцатилетняя с небольшим Шона — возможно, его ровесница. Она флиртует всерьёз. Он подыгрывает — до поры. Хотя он не прочь, чтобы им пользовалась привлекательная женщина, сам он никогда не пользуется женщинами бездумно, и в конце концов говорит:

— Я просто проездом.

— Мы все проездом, — отвечает она, но сама в это не вкладывается. Она играет роль в нуарном фильме у себя в голове.

Под её беспокойством и распущенной позой скрывается подавленная добропорядочность, из-за которой ей всегда будет больно за то, что она обесценивала себя, — и, даже в эти странные времена, он считает, что так устроено большинство людей.

— Вероника, — говорит она, кивая на другую официантку, — сказала, ты выглядишь опасным. Но у девчонки ни капли духа авантюризма.

— И слава богу, — говорит Безымянный. — Девушки, которым хочется капельки опасности в жизни, в итоге получат её сполна.

Он оставляет триста долларов чаевых. Щедрые чаевые — у него привычка, его единственная роскошь.

Снаружи луна стоит высоко, рядом сияет яркая Венера. Воздух сухой, прозрачный и слегка пахнет известью — от одного из местных цементных заводов.

Под именем Кентона Мэллори он платит наличными вперёд за номер в двухзвёздочном мотеле, где чистая, пахнущая свежестью стойка регистрации намекает: тараканов тут не терпят.

Безымянный достаёт из багажника «Авиатора» чемодан Samsonite. Его оставил там кто-то из таинственной команды, работающей с Тузом Бубен.

В номере он кладёт чемодан на кровать и открывает. Три смены одежды — в основном джинсы и футболки. Пиджак полегче того, что на нём сейчас, сшитый так, чтобы скрывать плечевую кобуру. Электробритва и туалетные принадлежности. Мини-диктофон, на который загружены сведения по текущему делу.

Как обычно, там есть и оружие — его стандартный Springfield Armory TRP-Pro .45ACP, с пятидюймовым стволом. Семизарядный магазин, запасной магазин, глушитель. Плечевая система Galco для оружия. И пистолет для дротиков с транквилизатором.

Есть и двадцать тысяч долларов — сотнями и двадцатками. Не всё это уйдёт на чаевые официанткам.

Сидя на кровати, он слушает двадцатиминутное досье по делу. Если бы он попытался воспроизвести запись ещё раз, на диктофоне ничего бы не оказалось. Но это не проблема. Ему не нужно слушать дважды. Ирония в том, что при его прошлом, скрытом за занавесом амнезии, он обладает безупречной памятью на всё, что прочитал или услышал за последние два года.

Его удивляет наказание, которое Туз назначил человеку, ставшему их целью. Следует ли чудовищу, не знающему милосердия, даровать милосердие в конце? Цивилизованные люди говорят: да. Но, возможно, именно такие жёсткие экземпляры, как Туз, и делают цивилизацию жизнеспособной.

Безымянный принимает душ, чтобы утром уже не тратить на это время, чистит зубы, ложится спать в трусах и выключает лампу.

К тумбочке прикручены болтами радиочасы, но будильник он не ставит. Он всегда засыпает в течение минуты и просыпается ровно в то время, которое заранее назначает.

Он никогда не видит снов — во всяком случае, не помнит их. Однако наяву у него порой бывают видения, вспышки ясновидения, которые часто пугают не меньше кошмаров.

В ту минуту бодрствования, что остаётся после того, как голова касается подушки, он думает не о том, кем он был когда-то, не о том, почему та жизнь осталась позади и её уже не вернуть, не о том, какая организация финансирует его и конструирует его задания. Его занимает лишь одно: как из него сделали то, чем он стал. Должно быть, тут замешана странная наука — и это его интригует.

Сон.

В среду утром, ещё до рассвета, он уже в пути, едет на север по шоссе США 395 — в суровые пустоши Мохаве. Убывающая луна почти ничего не показывает в окутанной ночью пустыне, и вскоре по обе стороны трассы не видно ни единого огонька жилья.

Через восемьдесят пять миль и час езды он останавливается в городке Риджкрест — быстро позавтракать в ресторанчике при мотеле Carriage Inn. Он заканчивает есть, когда текстовое сообщение сообщает: цель будет на Агерберри-Пойнт, ловит рассвет и эффектный свет ближайших часов.

Подкрепившись, он продолжает путь по трассе штата 178, к Национальному парку «Долина Смерти». Перейдя на трассу штата 190, спустившись в долину Панаминт и поднявшись на хребет Панаминт, он видит, как на востоке небо розовеет и светлеет до кораллового. Солнце появляется с термоядерной яростью.

В каньоне Эмигрант он сворачивает направо на грунтовку. Проезжает мимо давно исчезнувшего бумтауна Харрисберг и некогда знаменитой шахты «Эврика» — к Агерберри-Пойнт, откуда открывается головокружительный вид на Долину Смерти, более чем на шесть тысяч футов ниже. Внедорожник цели стоит здесь.

Его зовут Палмер Оксенвальд, и его внедорожник — большой белый Mercedes GL 550. В сознании большинства людей «мерседес» равен респектабельности, и это факт человеческой психологии, подтверждённый тысячей фильмов: чёрные машины часто кажутся зловещими, а яркие или белые — почти никогда. Нет сомнений: GL 550 он выбрал, учитывая именно это.

Безымянный паркует свой белый «Авиатор» по другую сторону грунтовки от «мерседеса». Для этой первой встречи он не надевает ни лёгкий спортивный пиджак, ни плечевую кобуру с пистолетом — держится непринуждённо, в джинсах и простой белой футболке.

Согласно показаниям «Авиатора», температура — восемьдесят градусов по Фаренгейту даже в этот ранний час. Выйдя из машины, он ощущает воздух жарче этого. Он зевает, потягивается и перекатывает шеей, словно разминая затёкшие мышцы.

То, что здесь выживает из растений, столь же безымянно, как и он сам, — формы измученные, искривлённые. Камня в избытке. Россыпь щебня. Песок из мелких зёрен кварца. В эту минуту раздувшееся солнце давит на воздух, и даже слабейший ветерок не тревожит этих властных высот — всё неподвижно, словно время остановилось и теперь наступила вечность.

Оксенвальд установил штатив, к которому закреплена одна камера, и ещё снимает с рук, с помощью Rolleiflex. Здесь одиноко в любое время, особенно сразу после восхода в пылающее июньское утро, но именно в самых одиноких местах этот фотограф может делать всё, что ему хочется.

Простая тканевая палатка, закреплённая на GL 550, имеет крышу и три стены. Она открыта к виду — тенистое убежище, откуда можно продолжать съёмку или сделать перерыв, когда прямое солнце становится невыносимым. Укрытие даёт уединение от редких машин, которые могут появиться на грунтовке, и, несомненно, служит местом и для других занятий.