Я перестала спрашивать. Перестала ждать. Просто сидела у окна и смотрела, как зажигаются огни в соседних домах. Там жили обычные люди. Семьи. Мужья и жёны. Дети. Счастливые лица.

А у меня была только пустота и растущий внутри живот.

Иногда я думала о Лисовском. О том, как он мучается, как носит в себе эту вину, как пытается загладить то, чего не совершал. И мне хотелось закричать. Хотелось прибежать к нему и выложить всё. Хотелось сказать: «Это ложь! Всё это ложь! Ребёнок не от вас!»

Но я молчала. Потому что Олег сказал молчать. Потому что боялась потерять его. Потому что уже не могла остановиться.

— Прости меня, Григорий Андреевич, — шептала я в темноту. — Прости, если сможешь.

Но он не слышал. Никто не слышал.

Только ребёнок внутри меня толкался и ждал, когда же мама наконец станет сильной.

Лето в этом году выдалось душным.

Я как обычно сидела на подоконнике в своей новой квартире, смотрела на закатное солнце, которое медленно опускалось за крыши домов, и гладила живот. Шестой месяц уже давал о себе знать — малыш толкался, ворочался, напоминал, что я больше не одна. Что скоро всё изменится.

За окном город жил своей обычной жизнью — гудели машины, где-то играла музыка, смеялись дети во дворе. А я сидела и думала о том, как странно устроена судьба. Ещё год назад я ютилась в маминой квартире, мечтала об операции, о любви, о счастье. А теперь у меня была своя квартира, деньги на карте, любовник, который обещал золотые горы, и ребёнок под сердцем.

И пустота внутри. Такая огромная, такая бесконечная.

Олег пришёл без звонка, как всегда в последнее время. Я услышала, как поворачивается ключ в замке.

— Лиля! — крикнул он из прихожей. — Ты дома?

— Где же мне ещё быть? — ответила я, не оборачиваясь.

Он вошёл в комнату, подошёл к окну, обнял меня со спины. Его руки легли на мой живот, и малыш тут же отозвался толчком.

— Ишь ты, боевой, — усмехнулся Олег. — В меня.

Я промолчала. В последнее время я вообще много молчала.

— Лиля, — сказал он, садясь рядом на подоконник. — Нам надо поговорить.

Я напряглась. Этот тон я знала. Так он начинал каждый раз, когда придумывал что-то новое.

— О чём?

— О том, что времени почти не осталось. А мы так мало вытянули из этого старикашки.

Я повернулась к нему. В глаза бросилось его лицо — красивое, уверенное, но какое-то... чужое. Будто я видела его впервые.

— Мало? — переспросила я. — Олег, у меня уже есть квартира. Он переводит мне каждый месяц столько, сколько я за год раньше не зарабатывала. Что значит — мало?

— Это значит, что могло быть больше, — жёстко ответил он. — То, что он даёт тебе — капля в море по сравнению с его состоянием.

— И что ты предлагаешь?

— Надо идти к его жене.

Я замерла. Слова повисли в душном воздухе комнаты, тяжёлые, как свинцовые шары.

— Что?

— К Наталье. К жене Лисовского. — Олег говорил спокойно, будто предлагал сходить в магазин за хлебом. — Ты придёшь к ней, расскажешь всё. Про то, что её муж — отец твоего ребёнка. Что он изнасиловал тебя. Что ты не знаешь, как жить дальше.

— Олег, ты с ума сошёл? — я вскочила с подоконника, насколько позволял живот. — Я и так с её мужа столько получила, что хватило бы на десять жизней!

— Я предлагаю тебе обеспечить наше будущее, — спокойно ответил он. — Наталье есть что терять. Дом, семья, статус. Она не захочет, чтобы всё это рухнуло. Она заплатит. Хорошо заплатит, чтоб ты исчезла из жизни её муженька.

— Я не пойду, — отрезала я. — Даже не думай.

Олег встал. Подошёл ко мне, взял за плечи. Пальцы впились в кожу — больно, почти до синяков.

— Лиля, послушай меня внимательно, — сказал он тихо, но в этом голосе звенела сталь. — Скоро ребёнок родится. И тогда правда может вскрыться. Ты понимаешь? Если Лисовский заподозрит что-то, если сделает тест — всё рухнет. Мы останемся ни с чем. А так — мы выжмем из этой ситуации максимум. Прямо сейчас. Пока она ещё верит.

— Нет! — я вырвалась, отступила на шаг. — Ты не понимаешь! Она... Лисовский говорит о ней с такой любовью... Она не заслужила этого. Не надо её втягивать!

— А мы заслужили? — Олег повысил голос. Впервые за долгое время он кричал на меня. — Она живёт в роскошном доме, у неё всё есть. А у нас ничего. И не будет, если мы не возьмём своё.

— Это не наше! — крикнула я в ответ. Голос сорвался, зазвенел истерикой. — Это не наше, Олег! Мы воруем! Мы обманываем хороших людей!

Он схватил меня за плечи снова. Сильнее, до хруста.

— Ах, хороших? — прошипел он, приблизив лицо вплотную. Я видела его глаза — злые, холодные, чужие. — Думаешь, он такой хороший? Он бизнесмен, Лиля. Он нажил состояние на том, что увольнял людей, обманывал партнёров, давил конкурентов. Все они такие. Просто умеют притворяться.

— Это не так, — прошептала я, но голос предательски дрогнул.

— Ты ничего не знаешь! — перебил он. — Ты наивная дурочка, которая верит в сказки. А жизнь — это борьба. Или ты борешься, или ты проигрываешь. Выбирай.

Я смотрела на него и не узнавала. Куда делся тот нежный, любящий Олег, ради которого я готова была на всё? Передо мной стоял чужой человек. Холодный, расчётливый, жестокий.

— Я не пойду к ней, — сказала я твёрдо. — И не проси.

Он отпустил меня. Отступил на шаг. Посмотрел долгим, тяжёлым взглядом.

— Значит, не пойдёшь?

— Нет.

— Тогда мы расстаёмся.

Я замерла. Слова не сразу дошли до сознания. Они повисли в воздухе, тяжёлые, необратимые.

— Что?

— Ты слышала. — Он смотрел на меня равнодушно. — Если ты не готова бороться за наше будущее, зачем мне такая женщина? Я найду другую. Которая не будет ныть о совести, а будет делать, что надо.

— Олег... — голос мой дрогнул, по щекам потекли слёзы. — Ты не можешь так со мной...

— Могу, — отрезал он. — Я делаю это ради нас. Ради тебя, ради ребёнка. А ты плюёшь на мои усилия.

Я стояла, прижимая руки к животу, и чувствовала, как мир рушится. Медленно, неумолимо, как карточный домик под порывом ветра.

— Подумай, Лиля, — сказал Олег уже мягче. — У тебя есть время до завтра. Или ты со мной, или ты одна. Выбирай.

Он ушёл в ванную, а я осталась стоять посреди комнаты. За окном догорал закат, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Где-то внизу смеялись дети, играли в мяч. Обычный летний вечер.

А у меня внутри разрывалось сердце.

Я не помню, сколько просидела в оцепенении.

Пять минут или целую вечность. Малыш толкался внутри, беспокойно, тревожно, будто чувствовал моё состояние. Я гладила живот, шептала что-то успокаивающее, но слова разбивались о пустоту.

В голове крутились мысли, обрывки воспоминаний, страхи. Лисовский, который смотрел на меня с виной и заботой. Наталья, которую я никогда не видела, но уже ненавидела себя за то, что собиралась сделать. Ребёнок, который толкался внутри и требовал будущего.

И Олег. Олег, без которого я не представляла жизни. Который был моей первой любовью, моей надеждой, моим смыслом.

Он вышел из ванной, в одном полотенце вокруг бёдер. Посмотрел на меня вопросительно.

— Ну?

Я подняла на него глаза. Слёзы всё ещё текли по щекам, но внутри уже не было боли. Только пустота.

— Я сделаю это, — сказала я тихо. — Я пойду к ней. Но больше меня никогда не проси о подобном!

Он улыбнулся. Той самой тёплой улыбкой, о которой я почти забыла.

— Умница, — он подошёл, поцеловал меня в лоб. — Я знал, что ты всё поймёшь правильно.

Я прижалась к нему и закрыла глаза.

Господи, прости меня.

Утро того дня, когда я должна была идти к Наталье, было странным.

Я проснулась рано, задолго до будильника. Лежала, смотрела в потолок и слушала, как внутри ворочается малыш. Уже скоро. Совсем скоро он появится на свет. И тогда всё изменится.

Олег уехал ещё вчера, как всегда. Поцеловал на прощание, шепнул: «Ты всё сделаешь правильно», и ушёл в темноту, к своей семье, к жене, к детям. Я осталась одна.