— В Москву лечу, — сказала я. — В пятницу. С Лисовским. Так что на выходных не увидимся.

Он замер всего на секунду, но я заметила. Потом усмехнулся, провёл рукой по волосам.

— Командировка?

— Конференция. На три дня.

— Понятно, — Олег отвернулся, прошёл на кухню. Я за ним. Он достал из холодильника пиво, открыл, сделал несколько глотков. — На три дня, значит.

— Олег, ты чего?

— Ничего. — Он поставил бутылку на стол, повернулся ко мне. — Просто...

— Ты ревнуешь? — я не поверила своим ушам.

— Глупо, да? — он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Знаю, что глупо. Лисовский старый, у него семья, сын. Но ты... ты моя. И мысль, что ты будешь где-то там, с ним... С другими… Все эти московские…

Я подошла к нему, обняла за талию, прижалась щекой к груди.

— Глупо, — сказала я. — Потому что я люблю только тебя. И Лисовский для меня — просто начальник. Уставший, замотанный, с вечными проблемами. Он даже не смотрит на меня как на женщину.

Олег вздохнул, поцеловал меня в макушку.

— Ладно. Прости. Просто... эти три дня без тебя...

— Я тоже буду скучать, — прошептала я. — Очень.

Мы стояли так, обнявшись, посреди кухни. За окном темнел город, зажигались огни, пахло весной и мокрым асфальтом.

Но я чувствовала, как внутри меня растёт странное беспокойство. Предчувствие. Что-то должно было случиться. Что-то, что изменит всё.

Я отогнала эти мысли. Не сейчас.

Сегодня был только он.

Ночь мы провели вместе.

Он был нежнее обычного, будто боялся, что это в последний раз. Его руки скользили по моему телу, губы находили самые чувствительные места, шёпот обжигал кожу. Я отвечала ему той же страстью, той же отчаянной нежностью.

— Я буду скучать, — шептал он, покрывая поцелуями мою шею.

— Я тоже, — выдыхала я в ответ.

— Пиши мне. Каждый день.

— Нельзя, — напомнила я. — Катя может увидеть.

— Знаю, — он вздохнул. — Но я всё равно буду ждать.

Потом мы лежали в темноте, тесно прижавшись друг к другу. Я слушала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, успокаивающе. И думала о том, что через три дня вернусь. Всего три дня.

— Олег, — прошептала я в темноту. — Ты правда меня любишь?

Он повернулся, посмотрел на меня. Даже в темноте я видела его глаза — серьёзные, внимательные, без обычной игривости.

— Правда, — ответил он. — Очень.

Я закрыла глаза и улыбнулась. С этим чувством я и уснула — счастливая, любимая, нужная.

Утром я уехала рано. Олег ещё спал — разметавшись на постели, беззащитный, совсем не похожий на того уверенного в себе мужчину, каким был днём. Я поцеловала его в плечо, на цыпочках вышла из квартиры и нырнула в сырое мартовское утро.

Город просыпался. Дворники сметали с тротуаров грязь, первые автобусы везли сонных людей на работу, в булочной на углу уже зажгли свет. Пахло весной, мокрым асфальтом и чем-то ещё — надеждой, что ли.

Я шла к остановке и думала о том, что жизнь прекрасна. Что у меня есть любовь, есть работа, есть будущее. Что всё будет хорошо.

Я не знала тогда, что через три дня всё рухнет. Что та поездка в Москву станет началом конца.

Что я сделаю выбор, после которого не смогу смотреть на себя в зеркало.

Но сейчас, в это сырое мартовское утро, я была счастлива.

По-настоящему, безоглядно, глупо счастлива.

Самолёт мягко коснулся взлётной полосы, и я вцепилась в подлокотники от неожиданности. Лисовский, сидевший рядом, усмехнулся краем губ.

— Боитесь летать?

— Нет, просто... — я смутилась. — Задумалась.

— Это заметно, — сказал он, отстёгивая ремень. — Вы всю дорогу молчали. Что-то случилось?

— Всё хорошо, Григорий Андреевич. Правда.

Он не стал настаивать, только кивнул и поднялся, доставая с багажной полки свой портфель. Я смотрела на его спину — широкую, уверенную, в идеально сидящем пиджаке — и думала о том, что этот человек даже не подозревает, какая грязь копится вокруг него. Какая грязь, в которой я участвую.

В аэропорту нас встретил водитель с табличкой. Лисовский коротко переговорил с ним, потом обернулся ко мне:

— Сначала заедем в гостиницу, оставим вещи. Через час начало регистрации, нужно успеть.

Я кивнула, садясь на заднее сиденье просторного автомобиля. За окном проплывала Москва — огромная, шумная, чужая. Мартовский снег здесь ещё не растаял, лежал грязными сугробами вдоль дорог, но солнце уже светило по-весеннему ярко, заставляя щуриться.

Отель оказался дорогим — мраморный пол в холле, хрустальные люстры, портье во фраке. Лисовский быстро оформил документы у стойки, протянул мне ключ-карту.

— Ваш номер на седьмом этаже, мой рядом. — Он взглянул на часы. — У вас полчаса, чтобы привести себя в порядок. Встречаемся в холле.

Я поднялась к себе, зашла в номер и замерла на пороге. Огромная кровать с белоснежным бельём, панорамное окно во всю стену, мраморная ванная — всё дышало роскошью и холодом. Я подошла к окну, посмотрела вниз, на бесконечные потоки машин, и вдруг почувствовала себя бесконечно маленькой и одинокой.

Телефон завибрировал. Олег: «Долетела? Как Москва?»

Я набрала ответ: «Да, всё хорошо. Скучаю».

«Я тоже. Очень».

Я улыбнулась, убрала телефон в сумочку и пошла приводить себя в порядок. Ровно через полчаса я спустилась в холл, где меня уже ждал Лисовский.

Конференция проходила в огромном деловом центре.

Первый день был насыщенным до предела — встречи, переговоры, выступления. Я переводила, записывала, подавала документы, чувствуя себя важной и нужной. Иностранные партнёры улыбались, жали руки, говорили комплименты моему английскому. Лисовский был доволен — я видела это по тому, как расслаблялись его плечи, как мягче становился взгляд.

— Вы молодец, Лилия, — сказал он вечером, когда мы возвращались в гостиницу. — Держитесь уверенно. Я не ошибся в вас.

Я расцвела от похвалы, хотя внутри кольнуло. Не ошибся. Если бы он только знал.

Вечером мы ужинали в ресторане отеля. Лисовский заказал бутылку вина, но пил мало — говорил, что завтра важный день. Я тоже ограничилась бокалом.

— Завтра последний день конференции, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — А вечером банкет. Организаторы обещают что-то грандиозное.

— Вы пойдёте? — спросила я.

— Придётся, — вздохнул он. — Деловые связи требуют жертв.

Я улыбнулась.

— Вы не любите банкеты?

— Не люблю, — признался он. — Шумно, много людей, все пьют, говорят одно и то же. Дома лучше.

— С семьёй?

— С Наташей, — кивнул он. И в этом простом ответе было столько тепла, что у меня сжалось сердце. — Мы редко выбираемся куда-то вместе, но когда получается — это лучше любых банкетов.

— Она не работает? — спросила я осторожно.

— Нет, — покачал головой Лисовский. — У неё здоровье слабое. Сердце. Врачи запретили нагрузки. Но она держится. Ради нас.

В его голосе звучала такая гордость и такая тревога одновременно, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Надо беречь близких, — сказал он тихо.

Я кивнула, глядя в свою тарелку. Беречь близких. А я? Я берегла своего близкого? Или просто помогала ему воровать у этого хорошего человека?

Второй день конференции прошёл как в тумане.

Я делала свою работу, улыбалась, переводила, но мысли были далеко. О том, что сказал Лисовский. О его любви к жене, о его тревоге за неё. О том, как он дорожит своей семьёй.

А ещё я думала об Олеге. О том, что он, наверное, сейчас с Катей и детьми. О том, что я для него — просто тайна, просто развлечение. Но ведь он обещал, что мы будем вместе. Он копит деньги для нас. Для нашего будущего.

Я верила. Очень хотела верить.

Вечером был банкет.

Огромный зал, живая музыка, море еды и выпивки. Я старалась держаться рядом с шефом, но постепенно он ускользал от моего контроля. То с одним партнёром чокнется, то с другим, то с третьим. Лицо его раскраснелось, глаза заблестели, речь стала чуть заплетаться.