Встала, подошла к окну. Город просыпался — редкие машины, сонные прохожие, серое небо. Последние дни были дождливыми, будто сама природа плакала за меня.

В ванной я долго смотрела на себя в зеркало. Я погладила себя по животу и прошептала:

— Прости меня, малыш. Прости, что у тебя такая мать.

Уже на улице позвонила Олегу.

— Ну как? — спросил он нетерпеливо.

— Нормально, — ответила я. — Еду.

— Помни, Лиля. Она должна испугаться потерять всё. Деньги — наша цель. Не жалей её.

Я отключилась и посмотрела на адрес в навигаторе. Посёлок, где жили Лисовские. Я ни разу там не была, но дорогу нашла легко.

Чем ближе я подъезжала, тем сильнее колотилось сердце.

Я медленно вела машину по широким улицам, мимо аккуратных особняков, утопающих в зелени. Здесь пахло деньгами — не крикливыми, не показными, а настоящими, старыми, въевшимися в каждый кирпич, в каждое дерево, в каждую травинку на идеально подстриженных газонах.

Я представляла, как здесь живёт Наталья. Как просыпается по утрам, пьёт кофе на веранде, смотрит на этот сад, который, наверное, сама и разбила. Как ждёт мужа с работы. Как растит сына. Как счастлива.

И как я сейчас разобью это счастье вдребезги.

Машина остановилась у ворот. Я вышла, нажала кнопку домофона. Пальцы дрожали так, что пришлось прижать руку к бедру, чтобы унять эту дрожь.

— Слушаю, — раздался женский голос. Нежный, мелодичный, с лёгкой хрипотцой.

— Мне нужна Наталья Лисовская, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я по личному вопросу.

— Кто её спрашивает?

— Лилия. Я... я с работы Григория Андреевича.

Пауза. Короткая, но мне показалось — вечность. Потом ворота открылись.

Я вошла во двор и замерла. Дом был огромным, но не подавлял размерами — в нём чувствовалось тепло, уют, забота. Цветы вдоль дорожек, маленький фонтан, качели под старым дубом. Всё здесь дышало любовью. Настоящей, выстраданной, выстроенной годами любовью.

Дверь открыла пожилая женщина в переднике. Добрая, с ласковыми глазами и седыми волосами, убранными в аккуратный пучок.

— Проходите, деточка, — сказала она. — Наталья вас ждёт. Сказала, что вы с работы Григория?

— Да, — кивнула я, переступая порог.

Внутри было ещё красивее, чем снаружи. Светлые стены, живые цветы в вазах, картины на стенах — не бездушные репродукции, а настоящие, с душой. В гостиной на диване сидел подросток. Лет пятнадцати, лохматый, с наушниками на шее. Я узнала его сразу — Павел. Сын Лисовского. Видела его фото на столе у шефа.

Он поднял на меня глаза. Взгляд скользнул по лицу, по животу, снова по лицу. И вдруг в этих глазах мелькнуло что-то — настороженность, тревога? Я не поняла.

— Паша, это с папиной работы, — сказала няня. — А Наталья сейчас выйдет.

Паша не ответил. Продолжал смотреть на меня, и от этого взгляда мне становилось не по себе. Будто он видел меня насквозь. Будто знал что-то, чего не знали другие.

В гостиную вошла женщина.

Наталья.

Я смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Красивая. Очень красивая. Но не той холодной, отстранённой красотой, которую я ожидала увидеть. В ней было что-то тёплое, настоящее, живое. Тёмные волосы, мягко обрамляющие лицо, большие карие глаза, тонкие черты — и улыбка, которая освещала всё вокруг.

— Здравствуйте, — сказала она, подходя ко мне. — Вы Лилия? Мне Григорий о вас рассказывал. Вы его личный помощник?

— Да, — ответила я. Голос предательски дрогнул.

— Проходите, садитесь. — Она указала на кресло. — Баба Ань, принеси нам чай.

— Не надо, — поспешно сказала я. — Я... мне нужно поговорить с вами наедине.

Наталья удивлённо подняла брови. Посмотрела на няню, на сына.

— Паш, ты иди, собирайся, — сказала она мягко.

— Мам, — Павел встал. — Может, мне остаться?

— Зачем? — Наталья улыбнулась. — Всё хорошо, сынок. Иди.

Паша помедлил. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом надел наушники и вышел.

— Так о чём вы хотели поговорить, Лилия?

Я смотрела на неё и не могла начать. Она сидела напротив — красивая, спокойная, счастливая. В её глазах не было ни тени подозрения, ни капли страха. Она доверяла мне. Доверяла, как доверяют людям, которые не могут причинить зла.

— Наталья, — начала я, и голос мой дрогнул. — То, что я сейчас скажу... это очень трудно.

Она нахмурилась.

— Что случилось? С Григорием что-то?

— Нет, с Григорием Андреевичем всё хорошо. Дело во мне.

Я замолчала. Слова застревали в горле, душили, не давали дышать. Перед глазами стоял Олег, его холодный взгляд, его слова: «Не жалей её. Деньги — наша цель».

— Лилия, вы меня пугаете, — Наталья подалась вперёд. — Говорите, что случилось.

Я глубоко вздохнула. И выпалила:

— Я беременна от вашего мужа.

Тишина.

Страшная, гулкая, как в пустом колодце. Я слышала, как тикают часы на камине, как за окном поёт птица, как где-то далеко лает собака. И эту тишину — тяжёлую, давящую, невыносимую.

Наталья смотрела на меня, и я видела, как меняется её лицо. Сначала недоверие. Потом шок. Потом боль — такая острая, что, казалось, её можно потрогать руками.

— Что? — переспросила она тихо. — Что вы сказали?

— Я беременна от Григория Андреевича, — повторила я, и слёзы потекли по щекам. Сами. Я не играла. — Это случилось в командировке. Он был пьян. Я не знаю, как это вышло. Но я беременна.

Наталья побелела. Схватилась за подлокотники кресла, будто боялась упасть.

— Этого не может быть, — прошептала она. — Григорий... он бы никогда. Он не мог...

— Я знаю, что вы мне не верите, — я достала из сумки снимок УЗИ, протянула ей. — Вот. Это наш малыш.

Она взяла снимок дрожащими руками. Смотрела на него долго, очень долго. А когда подняла глаза, в них стояли слёзы.

— Зачем вы мне это говорите? — спросила она тихо. — Чего вы хотите?

Я сглотнула. Вот оно. Главное.

— Я не хочу разрушать вашу семью, — сказала я заученную фразу. — Мне не нужен ваш муж. Мне нужны деньги, чтобы поднять ребёнка одной.

— Деньги, — эхом повторила Наталья.

— Да. Если вы заплатите, я исчезну. Никто ничего не узнает. Григорий Андреевич даже не будет знать, что я была здесь. Вы сохраните семью.

Наталья смотрела на меня, и в её глазах было столько боли, что я едва выдерживала этот взгляд.

— Вы предлагаете мне купить ваше молчание? — спросила она.

— Я предлагаю вам спасти вашу семью, — ответила я. — Это всего лишь деньги. А у вас — муж, сын. Решайте. Я просто исчезну из вашей жизни и больше никогда не появлюсь. Я уеду в другой город….

Она встала. Подошла к окну, встала спиной ко мне. Я видела, как дрожат её плечи.

— Вы знаете, — сказала она вдруг тихо. — Я не верю вам.

— Что?

— Я не верю, что Григорий мог так поступить. — Она повернулась ко мне. Лицо её было бледным, но глаза смотрели твёрдо. — Я знаю своего мужа. Я знаю, как он меня любит. Он не способен на такое.

— Но вы же сами видите... — я кивнула на свой живот.

— Ваш живот доказывает только то, что вы беременны, — перебила она. — А от кого — неизвестно.

Я растерялась. Этого не было в плане.

— Я хочу услышать это от него, — сказала Наталья. — Лично. Я поеду к нему сейчас, и он мне всё расскажет. Если это правда — тогда будем решать. А если нет...

Она не договорила. Но я поняла.

— Это правда, и он вам всё подтвердит, — выпалила я, хватаясь за последнюю соломинку. — И не факт, что когда всё вскроется, он захочет остаться с вами. Он уйдёт ко мне. Я моложе вас. И у нас скоро будет ребёнок. А если вы заплатите — я исчезну. Он больше никогда обо мне не услышит.

— Я ничего не буду платить, пока не поговорю с мужем, лично! — жёстко ответила Наталья.

Она направилась к двери. Я вскочила, преградила ей путь.

— Наталья, пожалуйста! Не делайте этого! Я не хочу проблем! Я просто хочу, чтобы мой ребёнок ни в чём не нуждался!