— Лиля, — сказала она однажды, задержавшись у моей стойки. — Ты чего такая кислая? Случилось что?

— Всё хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто устала.

— Устала она, — Марго усмехнулась. — Молодая ещё уставать. Вон, посмотри на меня — я старше тебя, а работаю как лошадь. И ничего, не жалуюсь.

Я промолчала. Что я могла ей сказать? Что меня мучает совесть? Что я знаю про их махинации? Что каждую ночь не сплю, думая о том, как остановить всё это?

Она ушла, цокая каблуками по мраморному полу, а я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри закипает злость. На неё. На Олега. На себя. На весь этот мир, который устроен так, что честным в нём выжить невозможно.

В тот день я впервые позволила себе задержаться у кабинета Лисовского дольше обычного.

Он сидел за столом, просматривал какие-то бумаги, и выглядел таким... обычным. Таким человечным. Таким не подозревающим, что прямо под носом у него происходит предательство.

Я смотрела на его седые волосы, на усталые глаза, на руки, которые когда-то подписывали документы, доверяя своим сотрудникам. И мне хотелось закричать. Хотелось ворваться к нему и выложить всё. Хотелось сказать: «Григорий Андреевич, вас обкрадывают! Люди, которым вы доверяете, тянут из вас деньги!»

Но я молчала. Стояла под дверью, сжимая в руках папку с еженедельными отчётами, и молчала.

Потому что если я скажу — я потеряю Олега. Он никогда не простит мне этого. Он уйдёт, и я останусь одна. Снова одна, как была до него. С пустотой внутри и с чувством, что я предала единственного человека, который меня полюбил.

Да, он вор. Да, он обманывает Лисовского. Да, он использует всех вокруг в своих целях. Но он — моя любовь. Моя первая и единственная настоящая любовь. И я не могу, не хочу, не имею права её предавать.

Или уже предаю? Тем, что молчу?

Я развернулась и ушла. Быстро, почти бегом, чтобы не передумать.

Вечером я поехала на нашу тайную квартиру к Олегу с твёрдым намерением поговорить.

Он встретил меня как обычно — улыбкой, поцелуем, объятиями. На столе стояла бутылка вина и две тарелки с ужином — он заказал еду, зная, что я приду.

— Ты сегодня какая-то странная, — сказал он, когда мы сели за стол. — Что-то случилось?

Я смотрела на него и не знала, с чего начать. Слова застревали в горле, царапались, не хотели выходить наружу.

— Олег, — начала я и замолчала.

Он ждал. Смотрел на меня своими серыми глазами, такими родными, такими любимыми, и ждал.

— Я не могу больше это носить в себе, — выпалила я.

Он замер. Всего на секунду, но я заметила. Потом усмехнулся, откинулся на спинку стула.

— Лиля, ну мы же всё обсудили. Ты же знаешь, мы с ней...

— Я знаю, что вы с ней делаете, — перебила я. Голос мой дрожал, но я заставила себя говорить. — Но это всё неправильно. Я не хочу будущего за чужой счёт.

Тишина повисла в комнате тяжёлая, густая, как патока. Я слышала, как тикают часы на стене, как за окном шумит ветер, как колотится моё сердце.

Олег смотрел на меня долго. Очень долго. Потом встал, подошёл к окну, повернулся ко мне спиной.

— И что ты хочешь? — спросил он тихо.

— Я хочу понять, — ответила я. — Зачем ты это делаешь? У тебя же есть всё — хорошая должность, зарплата, уважение. Зачем рисковать?

Он обернулся. В его глазах было что-то новое — то ли усталость, то ли обречённость, то ли злость. Я не могла разобрать.

— Я же объяснил тебе, Лиля! Затем, что всего этого недостаточно, — сказал он жёстко. — Должность — это просто должность. Зарплата — это цифры в ведомости. Уважение — это иллюзия, которая развеивается, как только ты перестаёшь быть полезным. А я хочу реальных денег. Реальной свободы. Реального будущего. Для нас. Для тебя и для меня.

Он подошёл ко мне, сел рядом, взял мои руки в свои. Ладони у него были тёплые, сухие, такие знакомые.

— Лиля, да пойми же ты наконец, я делаю это не ради себя, — сказал он мягко. — Я делаю это ради нас. Ради того, чтобы мы могли уехать отсюда, начать новую жизнь, ни от кого не зависеть. Ты хочешь этого?

— Хочу, — прошептала я.

— Тогда не мешай мне. Доверься мне. Я знаю, что делаю.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он просил доверия. Он просил меня закрыть глаза на преступление. Он просил выбрать его, а не правду.

И я выбирала. Снова и снова выбирала.

— Хорошо, — сказала я. — Я не буду мешать.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня таяло сердце.

— Моя девочка, — шепнул он, целуя мои пальцы. — Моя умница. Я знал, что ты поймёшь.

Я хотела верить. Очень хотела. Но где-то в глубине души, в самом тёмном уголке, уже зарождалось сомнение. Оно росло, ширилось, заполняло собой пустоту.

Ночью, когда Олег уснул рядом, я лежала без сна и смотрела в потолок.

Лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовал на стене причудливые узоры. Где-то за окном лаяла собака, шумели машины, жила своей жизнью ночной город.

Я повернула голову и посмотрела на Олега. Он спал, раскинувшись на постели, расслабленный, беззащитный. Таким я любила его больше всего — когда исчезала эта его вечная настороженность, этот холодный расчёт в глазах. Когда он становился просто мужчиной, а не тем Олегом, который воровал деньги и манипулировал людьми.

— Я люблю тебя, — прошептала я в темноту.

Он не слышал. Спал, видел свои сны, в которых, наверное, не было меня.

А я лежала и думала о том, что, может быть, это и есть самое страшное — когда любовь становится важнее правды.

Утром я проснулась с тяжёлой головой и чувством, что совершаю ошибку.

Олег уже не спал — сидел за столом с ноутбуком, что-то изучал, хмурился. Увидел, что я открыла глаза, улыбнулся.

— Проснулась? Кофе будешь?

— Буду, — ответила я, садясь на кровати.

Он принёс кофе, сел рядом. Мы пили молча, глядя друг на друга.

— Лиля, — сказал он вдруг. — Ты не жалеешь? О том, что знаешь?

Я замерла с чашкой в руках.

— О чём?

— О моих делах. О том, что я... ну, ты поняла.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Жалею? Конечно, жалею. Я жалею, что вообще увидела те документы. Жалею, что моя совесть не даёт мне покоя. Жалею, что я люблю человека, который оказался вором.

Но сказать это вслух? Нет. Не могла.

— Я не жалею, — ответила я. — Я просто хочу, чтобы ты был осторожен.

Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб.

— Буду. Обещаю.

Я кивнула, допила кофе и начала собираться на работу.

А в голове крутилось одно: «Осторожен. Он будет осторожен. А я? Я буду молчать. Буду делать вид, что ничего не знаю. Буду улыбаться Лисовскому, зная, что его обкрадывают».

Какая же я тварь.

Я думала, что после того разговора станет легче.

Я ошиблась.

Утро началось с того, что я пролила кофе на блузку. Прямо перед выходом из дома. Пришлось переодеваться, из-за чего я вылетела на улицу на двадцать минут позже и попала в жуткую пробку

В офисе меня встретил охранник у входа — тот самый, который когда-то дал мне стул в холле.

— Доброе утро, Лилия Олеговна, — улыбнулся он. — Хорошо выглядите сегодня.

— Спасибо, — ответила я, хотя внутри всё сжалось. Хорошо выгляжу? Я выглядела так, будто не спала неделю. Просто научилась хорошо маскироваться.

В приёмной уже сидела Ирина. Она оторвалась от монитора, окинула меня быстрым взглядом и вернулась к работе. Никаких вопросов, никаких подозрительных взглядов. Просто обычное утро обычного вторника.

Я села за свой стол, включила компьютер и уставилась на экран. В голове было пусто. Совершенно пусто, будто кто-то взял и вымел все мысли метлой.

Через полчаса в приёмную вошёл Лисовский. Я услышала его шаги ещё до того, как он появился в дверях — тяжёлые, уверенные, с лёгкой шаркающей ноткой. Он всегда так ходил, когда был уставшим.