— Мы не воруем, — перебил он. — Мы... перераспределяем.

— Что?

— Лиля, сядь.

Я не двигалась. Стояла, вцепившись в край стола, и смотрела на него.

— Сядь, пожалуйста, — повторил он мягче.

Я села. Ноги не держали.

— Мы с Марго... — он подбирал слова, будто взвешивал каждое. — У нас есть план. На будущее. Наше будущее.

— Наше?

— Да. Твоё и моё. — Он взял мои руки в свои. Ладони у него были тёплые, сухие, такие знакомые. — Я коплю деньги, Лиля. Для нас. Чтобы мы могли уехать, начать новую жизнь. Купить квартиру, тебе машину, чтобы ты ни в чём не нуждалась. А Марго просто мне помогает. За небольшое вознаграждение конечно.

Я смотрела на него и не верила. Слова долетали до меня сквозь вату, сквозь гул в ушах, сквозь этот кошмар, в который превращался мой вечер.

— Но это... это деньги компании. Деньги Лисовского.

— А что Лисовский? — Олег усмехнулся. В этой усмешке не было злости, только усталая ирония. — У него и так всего полно. Компания, огромный дом, деньги. А у нас ничего нет. Я хочу, чтобы у нас было.

— Но это неправильно, Олег.

— Лиля, — он сжал мои пальцы. Крепко, почти до боли. — В этой жизни каждый сам за себя. Если мы не позаботимся о себе, никто не позаботится. Я делаю это для нас. Для тебя. И ты должна мне помогать, а не врываться ко мне с подобными обвинениями…

Я молчала. В голове было пусто. Совершенно пусто, будто кто-то взял и вымел все мысли метлой.

— Ты представляешь? — продолжал он, и голос его зазвучал мягче, вкрадчивее. — Квартира с видом на город. Машина, которую ты сама выберешь. Путешествия. Свобода. Мы будем вместе, Лиля. Всегда.

— Но как же... шеф? — выдохнула я. — Он же хороший человек. Он ко мне... он ко мне хорошо относится.

— Лиля, — Олег вздохнул. — Шеф — хороший человек. Но он не наша семья. Мы — семья. Ты и я.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разрывается что-то важное. Что-то, что держало меня на плаву все эти месяцы. Что-то, во что я так отчаянно хотела верить.

С одной стороны — совесть, которая кричала, рвалась наружу, требовала справедливости. С другой — он. Мой Олег. Моя любовь. Моё будущее. Моя надежда.

— Ты обещаешь, что мы будем вместе? — спросила я тихо. Голос прозвучал жалко, по-детски. Таким голосом я в пять лет просила у мамы новую куклу, зная, что денег нет.

— Обещаю, — ответил он. — Как только накопим достаточно, уедем. Начнём новую жизнь. Вдвоём.

— А твоя жена? Дети?

Олег поморщился. Всего на секунду, но я заметила.

— С ними я разберусь. Не бери в голову.

Я сидела и смотрела на него. На его красивое лицо, на его серые глаза, на его руки, которые так нежно гладили мои пальцы. На этого человека, ради которого я была готова на всё.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я молчу.

Он выдохнул. С облегчением, с благодарностью, с какой-то почти детской радостью.

— Спасибо, Лиля. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

— Представляю, — ответила я.

Но внутри меня всё кричало. Я только что согласилась закрыть глаза на преступление. Ради него. Ради нас. Ради любви, которая вдруг показалась мне такой хрупкой, такой зыбкой, такой... неправильной.

Господи, во что я превращаюсь?

В ту ночь я долго не могла уснуть.

Лежала в своей постели, смотрела в потолок и слушала, как за стеной тихо посапывает мама. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, страхов.

Я вспомнила тот день, когда впервые увидела Олега. Как он вошёл в холл, такой красивый, такой недосягаемый. Как посмотрел на меня — всего на секунду, но этого хватило, чтобы внутри всё перевернулось.

Вспомнила наш первый поцелуй в лифте. Его руки на моей талии, его губы на моих губах, его шёпот: «Ты особенная, Лиля».

Вспомнила, как училась на бананах, мечтая порадовать его. Как боялась, что он увидит моё тело и разочаруется. Как плакала от счастья, когда он сказал, что я невероятная.

Вспомнила операцию. Боль, страх, надежду. И его равнодушие, когда я лежала в больнице. Короткие сообщения, холодный голос, обещания перезвонить, которые так и не сбывались.

А потом — нашу первую настоящую близость. Его удивление, когда он понял, что я была девственницей. Его нежность, его слова, его обещания.

— Я люблю тебя, Лиля, — шептал он тогда. — Я никуда не уйду.

И теперь...

Теперь я знала правду. Он воровал. Он рисковал. Он строил планы на будущее, в котором мы должны были быть вместе.

Но почему-то вместо радости я чувствовала только пустоту.

Утром я встала разбитая, с красными глазами и тяжёлой головой. Мама посмотрела на меня с тревогой, но ничего не спросила. Только налила чаю покрепче и положила передо мной бутерброд.

— Ешь, дочка, — сказала она тихо. — Силы нужны.

Я кивнула, но есть не могла. Куски застревали в горле, чай обжигал губы, но я не чувствовала ничего.

В офисе всё было как обычно. Ирина болтала по телефону, шеф сидел в кабинете, Олег писал мне нежные сообщения. «Скучаю. Жду вечера. Ты моя девочка».

Я смотрела на экран и не узнавала этого человека. Тот ли это Олег, который вчера так спокойно объяснял мне про «перераспределение» денег? Тот ли это мужчина, ради которого я готова была на всё?

Или я просто никогда не знала его настоящего?

Вечером я пришла к нему.

Мы занимались любовью. Как всегда — жадно, страстно, неистово. Я закрывала глаза и представляла, что всё хорошо. Что мы просто двое влюблённых, у которых есть будущее.

Но когда всё закончилось, я долго смотрела в потолок и думала.

Думала о том, что, наверное, это и есть взрослая жизнь. Когда приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и очень плохим. Когда закрываешь глаза на одно, чтобы получить другое.

Я выбрала его. Выбрала нас. Выбрала будущее, которое он мне обещал.

Но почему-то внутри, вместо счастья, поселилась липкая, холодная пустота. Она росла, заполняла меня всю, вытесняя всё остальное. И я боялась, что однажды она вытеснит и меня саму.

После того разговора в кабинете я перестала спать по ночам.

Это началось не сразу — просто редкие бессонницы, когда я ворочалась с боку на бок, глядя в темноту и прокручивая в голове одни и те же мысли. Потом это стало ритуалом: я ложилась в постель, закрывала глаза, и передо мной всплывали цифры из тех отчётов. Они плыли перед внутренним взором, складывались в бесконечные ряды, множились, росли, заполняли собой всё пространство.

Деньги. Чужие деньги. Деньги, которые Олег и Марго тянули из компании.

Я знала, что должна что-то сделать. Должна остановить это. Должна сказать Лисовскому правду. Должна...

Но каждое утро, когда я приходила на работу и видела Олега, все мои решимости рассыпались в прах.

Он улыбался мне той самой улыбкой — тёплой, родной, предназначенной только для меня. Он касался моей руки, когда никто не видел. Он шептал: «Скучал. Ужасно скучал. Ты моя девочка». И я таяла. Я забывала про цифры, про отчёты, про то, что этот человек — вор. Я помнила только одно: я люблю его. Люблю так сильно, что это чувство затмевает всё остальное.

Но ночью, когда я оставалась одна, совесть возвращалась. Она являлась ко мне в образе того старика-главбуха, в образе Лисовского, который доверял мне.

Я разрывалась на части. Металась между любовью и правдой, между желанием быть с ним и необходимостью остановить его. И с каждым днём этот разрыв становился всё шире, всё глубже, всё болезненнее.

В офисе я научилась носить маску.

Улыбалась Ирине, когда та рассказывала о своих детях. Кивала шефу, когда он давал поручения. Делала вид, что внимательно слушаю Марго, когда она заходила в приёмную с очередными бумагами. Но внутри меня бушевала буря.

Я смотрела на Марго и видела перед собой не просто женщину, а сообщницу. Ту, которая вместе с Олегом обкрадывала человека, платившего мне зарплату. Ту, которая втянула меня в эту историю с самого начала. Ту, которая смотрела на меня сейчас с лёгкой усмешкой, будто знала что-то, чего не знала я.