— Так, милая моя, — доктор стянул маску и посмотрел на меня поверх очков. — Да у тебя там раскрытие уже полным ходом. Рожаешь.

Я смотрела на него и не понимала слов. Они долетали до меня сквозь вату, сквозь гул в ушах, сквозь панику, которая затопила мозг ледяной водой.

— Как это? Я же просто на осмотр... Мне Софья Андреевна сказала через три недели...

— Будем её ждать? — доктор хмыкнул, явно забавляясь моим состоянием. — Она как раз во вторник с морей прилетает. Потерпишь?

Я замотала головой. Шутка? Сейчас? Когда мир рушится?

Новая схватка вцепилась в поясницу стальными когтями. Я вцепилась в подоконник побелевшими пальцами и зашипела сквозь зубы, пытаясь не закричать. Больше всего на свете мне хотелось не закричать.

— Я… у меня ничего нет, — выдохнула я, когда боль отпустила. — Можно я домой съезжу? Вещи соберу?

Доктор расплылся в улыбке. Доброй, почти отеческой.

— Ну конечно, можно! Съездите домой, вещички соберите, можете ещё в магазин зайти, ужин приготовить. А потом обратно.

Я тупо кивнула, не уловив иронии.

— Сколько у меня времени?

— Лилия Олеговна, — он покачал головой и вздохнул так, будто я была ребёнком, который спрашивает, можно ли съесть ещё одну конфету перед зубным. — Рожаешь ты. Сейчас. Бегом на оформление.

— Но я же...

— Бегом! — прикрикнул он без злости. — В тридцать шесть лет первого рожать — не шуточки. Ты одна? С мужем?

— С мужем. Он внизу ждёт.

— Вот и славно. Звони ему, пусть оформляет. А ты — в палату. Лиза! — крикнул он в коридор. — Зайди, у меня тут рожает!

Я вышла и прислонилась к стене.

Белый свет больничных ламп резанул по глазам. Где-то в конце коридора плакал ребёнок — тонко, требовательно. Мимо проплыла медсестра, мельком глянула на меня и унеслась дальше. А я стояла, прижимая ладони к стене, и пыталась вспомнить, как дышать.

Тридцать шесть лет. Первый ребёнок.

Сколько раз я думала, что этого не случится никогда? Сколько ночей проклинала себя за те решения, что привели меня к пустоте внутри и одиночеству в красивой оболочке?

А теперь...

Новая схватка скрутила тело узлом. Я застонала. Краем глаза заметила своё отражение в стекле — бледная, растрёпанная, с дикими глазами. Чужая. Незнакомая.

Где та Лиля, которая когда-то мечтала о красивой жизни? Где та наивная дурочка, верившая, что деньги, новая внешность и статус сделают её счастливой?

Схватка отпустила. Я прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

И сквозь пелену усталости, где-то на самой грани сознания, всплыло лицо той девчонки, которой я была когда-то.

Двадцать четыре года. Копна рыжих волос, собранных в дурацкий пучок. Старенький плащ. Стоптанные балетки. Ни грамма косметики. И дикое, нестерпимое желание стать кем-то другим.

Я помню тот день, когда всё началось.

Помню запах маминых духов, смешанный с ароматом крепкого чая. Помню голос Маргариты Сергеевны, вкрадчивый и сладкий, как патока. Помню, как сжалось сердце от страха и надежды одновременно.

«Я могу устроить тебя на работу, — сказала она тогда. — Там за пару месяцев сможешь себе и сиськи сделать, и жениха найти, и вообще в люди выбиться».

Глупая. Какая же я была глупая.

Я думала, что покупаю себе новую жизнь.

А оказалось — продаю душу.

— Лилия Олеговна? — медсестра коснулась моего плеча. — Пойдёмте в палату. Вас супруг уже всё оформляет.

Я кивнула и послушно поплелась за ней.

Белые стены. Белые халаты. Белый свет. Всё вокруг было стерильным, ненастоящим, словно декорации к фильму, в котором мне досталась главная роль.

Но боль — она была настоящей.

И страх — настоящий.

И надежда, которая, вопреки всему, всё ещё теплилась где-то глубоко внутри.

— Располагайтесь, — медсестра указала на койку у окна. — Если что-то понадобится — кнопка рядом.

Я села на край кровати, обхватила живот руками. За окном медленно падал снег — крупными хлопьями, красиво, как в детстве. Где-то там, в этом белом мареве, осталась моя прошлая жизнь. Остался Савелий, который ждал внизу и, наверное, сходил с ума от волнения. Осталась та Лиля, которая наконец-то, после стольких лет, позволила себе поверить в простое женское счастье.

Новая схватка накрыла с головой, вымывая все мысли, все страхи, все воспоминания.

Осталась только боль.

И где-то далеко-далеко, за этой болью — тоненький голосок той самой девчонки из прошлого. Она кричала мне что-то важное, пыталась предупредить, остановить.

Но я её уже не слышала.

Я вообще давно разучилась слышать кого-то, кроме себя.

Когда схватка отпустила, я откинулась на подушку и уставилась в белый потолок. Скоро начнётся новая глава.

Но прежде чем она начнётся, мне придётся вернуться в ту, с которой всё пошло не так.

Я зажмурилась и провалилась в прошлое.

Одиннадцать лет назад...

— Лиля, детка, подойди к нам!

Голос мамы ворвался в мою комнату, разрезая хрупкую тишину, в которой я так любила прятаться от всего мира.

Я закатила глаза и отложила книгу. Уже три часа они с Маргаритой Сергеевной перетирали косточки всем знакомым. Полчаса я честно отсидела в их компании, выслушивая бесконечные «а помнишь?» и «а знаешь, что она?..», а потом сбежала под предлогом головной боли.

Надежда, что про меня забудут, умерла первой.

— Лиль! — мамин голос стал настойчивее. — Ты чего не идёшь?

Я тяжело вздохнула и поплелась в зал. Стоило переступить порог и встретиться взглядом с Маргаритой Сергеевной, как я поняла: всё, попалась.

В её глазах горел тот самый хищный огонёк, который появлялся только тогда, когда она чуяла выгоду. Марго вообще была женщиной деловой — вся такая округлая, мягкая, с пухлыми губами и сладким голосом, но внутри неё сидел волк. Настоящий, матёрый волчара, который всегда знал, где пахнет деньгами.

— Чего хотела, мам? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Да вот у Маргоши есть к тебе интересное предложение, — мама улыбнулась, и в этой улыбке мне почудилось что-то виноватое. — Ты же копишь денежку на свои...

— Мам! — жар обжёг лицо, взметнулся от шеи к корням волос. — Я же просила!

— Лиль, ну что тут стесняться? — вмешалась Маргарита Сергеевна, и её голос прозвучал до того приторно-сладко, что меня едва не стошнило. — Это между нами, девочками. Я тебя прекрасно понимаю. У самой была единичка, пока Дашку не родила.

Она громко засмеялась — грудным, довольным смехом женщины, которая давно решила все свои проблемы.

— Я же помочь хочу. Правда.

— Да идите вы! — рявкнула я и, развернувшись, вылетела в коридор, с силой хлопнув дверью.

Прислонилась спиной к холодной стене, зажмурилась и прикусила губу, чтобы не разреветься.

Как она могла? Как?

Эту тайну я берегла с седьмого класса. Как самую ценную реликвию, как последнюю монетку в пустой копилке. Доверила самому близкому человеку, а она... Она просто взяла и вывалила всё своей подружке.

А если уж Маргарита Сергеевна что-то узнала, считай, об этом завтра будет знать весь город.

Я сползла по стене на корточки, обхватила колени руками и уткнулась в них лбом.

Грудь. Моя вечная боль. Мой позор. Моя несбыточная мечта.

Я помнила тот день так отчётливо, будто это было вчера.

Мои восемнадцать лет. Выпускной. Одиннадцатый класс. Мама сшила мне потрясающее платье — нежнейшее, белое, с кружевом по лифу и подолу. Она вообще была мастерица, могла из куска ткани сотворить чудо. Платье идеально подчёркивало фигуру, открывало плечи, спадало мягкими волнами и делало меня... почти красивой.

Почти.

Потому что в районе груди я попросила маму оставить ткань посвободнее.

— Чтобы легче дышать было во время танцев, — соврала я, глядя в сторону.